Лакомые кусочки - Эйб Мосс

взглянул в сторону Евы. Мэл лежал у подножия кафедры, на полу возле камина, теплый свет мерцал на морщинистом животе существа. Он поднял голову с пола, раздраженно глядя на свою визжащую сестру, и прорычал:

– О чем ты?

– Одного из них не хватает. – Ева повернулась и начала снова мысленно пересчитывать, словно в первый раз могла ошибиться.

– Как не хватает? – Мэл сел.

– Это… это слепой, – сказала Ева. – Слепой пропал.

– Что происходит? – крикнул Лин со своего места.

– Та! – Ева снова оттолкнулась от стола, предприняв вторую попытку. Шатаясь, доковыляла до ближайшего стола и уперлась в него, сердито глядя на родича издалека. – Что ты натворил?

Та продолжал сидеть, растекшись в кресле, словно мультяшный персонаж. Он пренебрежительно махнул рукой.

– Я даже не понимаю, что ты несешь…

– Что происходит? – выпрямляясь, снова спросил Лин.

– Та, мерзавец, – ответила Ева, – освободил одного из пленников, пока нас не было. И он пропал. Исчез!

Похоже, Та больше не мог сдерживаться. Красавчик охотник расхохотался, еще сильнее вжимаясь в спинку кресла.

– Это не смешно, ты, скотина!

Уняв смех, Та бросил на сестру пронзительный взгляд.

– Да, что ж, так тебе и надо, правильно?

– Так мне и надо?

– Так тебе и надо, – повторил Та. – За то, что все время бросаешь меня. За то, что заставляешь меня делать всю черную работу, словно я какой-то раб!

Опираясь на кафедру, Мэл, устало охнув, поднялся на ноги.

– Что ты сделал, Та?

– Ты сказал, что я все испорчу, да? Ну, и каково это – быть всегда во всем правым? А?

– Идиот! – закричала Ева.

Она яростно бросилась к сородичу, ее пальцы изогнулись, точно когти, и потянулись к нему. Та попытался встать. Поскользнулся, споткнулся, с визжащим звуком оттолкнул кресло и рухнул на пол. Ева с яростным рычанием навалилась сверху.

Пока они дрались, Мэл, спотыкаясь, добрел от кафедры к клеткам, чтобы увидеть все своими глазами. Он подошел на подгибавшихся ногах и замер, покачиваясь, его черные глаза распахнулись широко и дико, когда он оглядывал добычу. Обвинения Евы подтвердились, и мерзкое лицо Мэла озарилось собственной яростью.

– Та, ты идиот!

Отбившись от сестры, Та на четвереньках помчался к дальнему коридору, где исчез в потоке испуганных блеяний и рыданий. Ева помчалась за ним. К ней присоединился Мэл, и они, спотыкаясь друг о друга, бросились в узкий коридор. Остался только Лин, который откинулся на стуле и выглядел так, будто ничего не соображал.

В задней комнате кричал и жалобно визжал Та.

«Вот и хорошо», – мстительно подумала Райли.

Через несколько минут из коридора вышли Мэл и Ева, задыхавшиеся в изнеможении после учиненных побоев. Ева тяжело двинулась к окну возле входной двери и вгляделась в дневной свет. Затем повернулась к стене и привалилась к ней, признавая поражение.

– Мы не в той форме, чтобы выходить, – раздраженно произнесла она.

– Не в той, – согласился Мэл.

– Но мы не можем просто… отпустить его.

– Кто это был? – спросил Лин, пожимая плечами в безуспешной попытке выпрямиться на стуле.

– Слепой, – ответила Ева.

Трое двойников затихли, обдумывая услышанное, а затем дружно разразились хохотом. Ева так веселилась, что сползла по стене, к которой прислонялась, и шлепнулась на пол, рыдая от смеха. Голый Мэл, подпиравший спинку стула Лина, согнулся пополам от такого громкого хохота, что казалось, кто-то безуспешно заводил газонокосилку.

«Они совсем поехади», – подумала Райли.

Та высунул голову из заднего коридорчика, чтобы узнать причину переполоха. Красные и синие кровоподтеки покрывали его лицо. И все же вид развеселившихся сородичей вызвал у него безумную улыбку.

– Ты! – крикнула Ева, заметив на другом конце комнаты Та и все еще смеясь. – Надо подвесить тебя к потолку и… и разбить, как одну из этих штук, этих детских мешков для битья!

– Как пиньяту, – подсказал Мэл.

Это снова вывело четверку из строя – парализованные смехом, они шлепались на пол и корчились там.

Однако Райли могла сосредоточиться только на одном – на мальчике, который по-прежнему лежал на столе, по-прежнему моргал, глядел в потолок и дергался от звуков их веселья.

«Не мертвый, но и не живой».

Двадцать пять

Рука не гнила, как Конни предполагала вначале. Рука преображалась. Но во что, никак не получалось угадать. Конни изучала густые черные волоски, торчавшие из пор, испытывая боль от одного взгляда на них. Она разглядывала след от вилки, четыре неприятных дырки, которые теперь казались совершенно незначительными, их припухлости терялись на фоне всепоглощавшей черноты. Рука онемела еще сильнее. Конни пыталась сжимать пальцы и наблюдала, как под кожей шевелились сухожилия. Боль была невыносимой. Пальцы были напряжены, словно кости могли сломать сами себя, попытайся она сжать их еще сильнее.

Конни откинулась на кучу мусора, слишком измученная и уставшая, чтобы продолжать спуск. С другой стороны этой горы Отец продолжал пожирать своих новых жертв. Мужчина перестал кричать. А Конни гадала, откуда взялись эти двое новых охотников, которых зашвырнули через дыру в потолке пещеры, одного – еще живым. Как далеко от цивилизации они должны были забрести, чтобы найти это место? Чтобы стать жертвой тварей наверху? И как далеко от их лагеря?

Она прижала ладонь к себе, к бешено бившемуся сердцу, обхватив другой рукой запястье. Затем закрыла глаза, чувствуя каждый удар пульса умиравшей руки. Менявшейся руки. Конни невольно дрожала, каждый спазм отдавался болью в предплечье до самого локтя.

Ее захлестнула волна отчаяния. Конни позволила ей накрыть себя, а затем медленно откатить. Сдерживаться становилось все труднее.

«Ничто не кончено, пока оно не кончено…»

Но Конни была в растерянности. Она начинала сомневаться, возможен ли вообще побег.

«…ты такая смелая…»

«…мы живучие, ты и я…»

Увидит ли она снова свою мать, когда придет конец? Когда ей придет конец?

Отец передвигался по комнате. Конни слушала, как он полз, скользя, шлепая ладонями, пробирался по мусорным коридорам. Она посмотрела на основание своей горы из хлама, куда раньше планировала спуститься, но потом отказалась от этой затеи. Если чудище найдет ее здесь, она уйдет. Если нет, то подождет, отдохнет, обдумает варианты.

Какими бы они ни были.

Не поднимаясь с места, она вытянула шею, вгляделась в дыру на потолке и долго наблюдала, как солнечный свет менялся, мерк и в конце концов превратился в бледный свет луны.

Хриплое дыхание Отца, наполнявшее комнату, стало довольно размеренным. Храпом.

Прятаться вечно явно было нельзя. Ведь в таком случае умрешь так или иначе. Либо от голода или жажды, размышляла она, либо все-таки найденная и пойманная зверем, чей аппетит казался бездонным.

Конни принялась как можно