Трясина - Борис Айроевич Саркисов

— Хватит придуриваться! — оборвал его Жан. — Вы прекрасно знаете, что Светлана мертва. И знала она вас, между прочим, как облупленного.

Васин заерзал на стуле, нервно дернулся, полез в карман.

— Только без глупостей, — предостерег Жан, подумав: не слишком ли много чести он уделяет подонку, говоря с ним на «вы»? — Лучше развяжи язык, а не то на тебя обрушатся все кары небесные.

Глухое молчание.

— Что ж, — кисло усмехнулся Жан и кивнул оперативникам.

Взяв Васина за руки, Виктор и Николай повели его к машине.

— Куда? — снова завопил Васин.

— На очную ставку, — съязвил следователь.

Минут через пятнадцать Васин был доставлен в следственное управление. Жан попросил Виктора подежурить за дверью, а Николая присутствовать при допросе. Встретив на себе испепеляющий взгляд метрдотеля, он спросил:

— Продолжим?

— Вы хотите насильно повесить на меня убийство? — свирепо воскликнул Васин. — Ничего у вас не получится.

— Ты не совсем меня понял: не убийство, а убийства, — осадил его Жан, — Планомерные, зверские. Ну, что, развяжем язык или…

— Что или? — вскинув голову, презрительно фыркнул Васин.

— Или устроим очную ставку, — злобно глянул Жан на арестованного

сам подумал: «Я разотру тебя в порошок и развею его по ветру».

Красная пелена ярости заволокла глаза Васина.

— Вы издеваетесь? Какая еще очная ставка?

Жан поднялся, открыл дверь.

— Пригласите ее.

В комнату вошла Наташа, уставилась на сидящего.

— Вы знакомы? — спросил ее следователь.

— Впервые вижу, — она пожала плечами.

— А вы? — он обратил взор к Васину.

— Откуда мне ее знать? — зарычал тот, тыча пальцем в Наташу. — и знать ее не желаю.

— Что ж, будем кончать комедию, — спокойно сказал Жан и, сев за стол, включил магнитофон. Через минуту послышалось:

«— Вадим Вадимович, это вы? (голос Наташи).

— Да (голос Васина).

— Осипов выехал в Пустошь Бор (голос Наташи).

— Цель? (голос Васина).

— Сказал, там обнаружен труп Рэма (голос Наташи)».

Васин пожал плечами, и на его лице отразилось легкое удивление. В этот момент Жан снова нажал на клавишу и после короткого молчания послышалось:

— Вадим Вадимович, это вы? (голос Наташи).

— Да (голос Васина).

— Осипов выехал в редакцию «Городских новостей» (голос Наташи)».

Подозреваемые переглянулись, не проронив ни слова.

— Неужели этого мало, чтобы развязать язык? — спросил Жан, повысив к голос. — Какой отработанный, лаконичный разговорный жанр? Это дает повод думать, что и о поездке Светланы Михайловны домой ты, Васин, та* ким же образом был информирован. И этот звонок стал роковым для нее.

— Никакой информации я не получал, — глаза Васина по-прежнему смотрели на следователя холодно и дерзко.

— Не получал! — вскричал Жан. — А как объяснить то, что ты в это время околачивался возле Светланиного дома? И вообще, Васин, ты по уши в дерьме, и я непременно выжму из тебя признания. Скажи, почему тебя Интересовала судьба трупа? На кого ты работаешь?

Возразить Васину было нечего.

— Неужели тебе мало доказательств? — с яростью крикнул Жан. — Можем предложить тебе еще кое-что, — и он обратился к Николаю: — Сходи к Леше за свежей пленкой. Может быть на этот раз холодный душ отрезвит эту- этого негодяя.

Минут через пять другая пленка была заправлена в магнитофон и раздался новый диалог:

«— Вадим Вадимович, Осипов собирается в ресторан (голос Наташи).

— Как? Что ему здесь надо? (голос Васина).

— Сказал, что вы засветились, вас надо брать (голос Наташи).

— Спасибо, с меня причитается (голос Васина)».

— Это, между прочим, сегодняшняя запись, — предвкушая победу, выпалил Жан. — Приняв это сообщение, ты хотел улизнуть из ресторана, но тебя заграбастали наши оперативники. Вот так обстоят дела, Васин. Ты понадеялся на эту глупенькую девчонку, а я взял да и разоблачил вас: трижды давал ей повод связаться с тобой. Конечно, ты вправе не отвечать на мои вопросы, молчать, набрав в рот воды, но потом; словно раненный зверь, завопишь, когда тебе будут наматывать срок на всю катушку.

Васин что-то невнятно пролепетал и умолк. Жан закурил, глубоко вдохнул и выдохнул дым в потолок.

— Обоих в изолятор, — бросил он Николаю, но потом остановил взгляд на Наташе: — Впрочем, ты останься.

Когда Васина увели, Жан встал из-за стола, подошел к секретарше и в упор уставился на нее:

— Ты хоть соображаешь в какую передрягу попала? Тебя будут судить за причастность к убийству.

Она опустила голову.

— Смягчить твою участь может только чистосердечное признание. Скажи, по чьей указке ты давала эти сведения?

Она продолжала молчать.

— Ну, хорошо, поставим вопрос так: ты кому-то сообщала о местонахождении Аделаиды Андреевны с внуком? Об этом, между прочим, знали только я, Вадим Михайлович и ты.

— Меня об этом попросил Васин от имени областного прокурора Пряхина. Не могла же я отказать, — призналась она и пролепетала: — А видела я Васина, действительно, впервые.

— Все ясно. Посидишь под арестом, а потом мы с тобой поговорим по душам.

Оставшись один, Жан перевел дух. Развязка это или будет продолжение? На этот вопрос Жану придется искать ответ позже, если вообще когда-нибудь придется. Зато получен ответ на вопрос: почему кто-то всегда обходит его?

Он вдруг заметил, что на настенных часах время перевалило за девятнадцать и вспомнил о Зинаиде. Придвинув к себе телефон, набрал нужный номер.

— Алло? — послышался мягкий женский голос, и он сразу же обмяк.

— Это я, Жан, здравствуйте! Как себя чувствуете?

— Нормально.

— Вот и отлично. Только не говорите, что заняты, что нам сегодня не придется встретиться.

— Не скажу. Более того, я давно жду этого звонка.

— Тогда — когда?

— А вы не хотите, чтобы я угостила вас коньяком из собственного холодильника?

— Лечу! — на радостях крикнул Жан.

34

Смог, застилавший болота со вчерашнего вечера, поддался порывам теплого ветра — он был унесен и больше не затенял, как прежде, солнца, а недавно прошедший дождь придал обжитому островку свежесть.

Кассандра накрывала стол. На ней был свободный хлопчатобумажный халат, подчеркивающий линии ее изящной грации, когда она двигалась. Колымей сидел рядом с Мидасом, напротив расположился Игнат: ему было тоскливо от расставания с человеком, общение с которым доставляло несказуемое любопытство. Молодая хозяйка принесла на блюде пышащую паром долму в виноградных листьях, уже полюбившуюся Мидасу. Она достала из тумбочки и подала отцу бутылку его любимого коньяка.

Когда бокалы были наполнены, Колымей на правах тамады поднялся.

— Теперь, слава Богу, между всеми нами нет недомолвок и тайн, — начал он тост, больше напоминавший инструктаж перед дальней дорогой, — Мы, как монолитная семья, прекрасно осознаем, какая миссия возлагается на Мидаса. Все уже успели привязаться к нему и тем горше наше К расставание. Но не