Трясина - Борис Айроевич Саркисов

Теперь он желал ее больше, чем она могла представить.

— Ты должна беречь себя, — тихо сказал Мидас.

Он приблизился к ней. Его рука сжала ее ладонь, и ее тело, словно подчиняясь его воле, медленно повернулось ему навстречу и оказалось в его объятиях. Он ощущал округлости ее расцветшего тела, теплоту ее грудей, трепетное прикосновение к своему лицу мягких волос. Он чувствовал биение сердца милого земного существа, к которому притянулся через сотни лет, обретя плоть. А она, утонув в его объятиях, безропотно подчинялась его желаниям. Он оказался таким сильным, надежным, его глаза были такими умными и выразительными, и ей хотелось, чтобы этот миг продолжался вечно.

— Мой принц… — лепетала она трясущимися губами, счастливая и очарованная, ее глаза горели, будто хлебнули огня. — Я боюсь за тебя… А вдруг ты не вернешься… Почему бы нам не поехать вместе? Перед нами весь мир…

— Я не могу рисковать тобой, — сердечно произнес он.

— Не хочешь?

— Не смею.

Она вскинула голову.

— Тогда я буду ждать… Ждать вечно, пока мерцают звезды и светит Луна.

Услышав эти магические слова, Мидас, еще раз ощутив величие ее души и чувственную страсть, крепче прижал ее к себе — горячую и счастливую. Спрятав лицо в её чудесных волосах, он осыпал бесчисленными поцелуями тонкую шею, хрупкие руки, запястья, ладони…

В эту минуту в Глубине комнаты скрипнула дверь. Кассандра вздрогнула, заслышав шуршание шагов за спиной, высвободилась из объятий, виновато обернулась и, встретив испытывающий отцовский взгляд, покраснела от смущения. Его тонкие сухие губы полуоткрылись и глаза обрели таинственный вид — по ним трудно было определить его реакцию.

— Ты купила газеты, дочь моя? — как ни в чем не бывало поинтересовался Колымей.

— Да, отец, они в моей сумке… — ее лицо залил жаркий румянец. — Сейчас сбегаю.

Она резко повернулась и, все еще погруженная в свои смятенные чувства и мысли, поспешила выйти.

— Не надо, я сам схожу, — удержал ее отец и, поразмыслив, добавил: — Дети мои, час расставания настает. Ты готов, Мидас?

— Готов, — решительно откликнулся тот.

— А тебе, Кассандра, придется позаботиться о приготовлении прощального ужина.

Сказав эти слова, Колымей затворил за собой дверь, оставив их наедине, а сам, держась за перила, тяжело спустился по винтовой лестнице в холл. На его лице светилась еле уловимая улыбка — полувиноватая и полу-облегченная.

31

Вместе с Зинаидой Жан прошел в банкетный зал ресторана. Там было почти пустынно: только за одним столом пировали юноши и девушки.

Откуда не возьмись, появился Васин.

— Приветствую вас, — на его лице засияла широкая улыбка. — Рад снова видеть вас.

И он проводил счастливую чету к столику в углу зала. Когда они уселись, Васин предложил меню.

— Выбирайте и заказывайте.

Жан посмотрел на Зинаиду.

— Мне бефстроганов с жареной картошкой, — она водила пальцем по меню, — салат из помидоров, лимонад.

— Мне то же самое, — сказал Жак.

— Без горячительного? — Вадим Вадимович выгнул брови от удивления.

— Надеюсь, шампанское и бутылочка отборного коньяка не помешают?

Жан махнул рукой:

— Если женщина не возражает, тогда тащите.

Когда Васин удалился, Жан закурил. Зинаида откровенно призналась:

— Здесь действительно восхитительно. Даже от стен, от всяких украшений веет интимом. И этот великолепный бассейн.

— Вы на самом деле никогда здесь не бывали и никогда не знали Васина?

— Нет, — она пыталась скрыть свое явное удивление. — Почему вы спрашиваете?

— Так себе… Видите ли, это заведение было любимым для Рэма, здесь его и отравили…

Не успел он досказать мысль, как из бассейна весело ударили фонтанчики, по залу полилась легкая музыка, с подносом появился Васин.

— Специально для вас, — он кивком указал на бассейн и выложил на стол все, что заказывалось.

И тут же удалился.

Выстрел шампанского разрядил молчание, вызванное недомолвкой. Жан разлил в фужеры искрящийся напиток.

— Выпьем, Зинаида Николаевна, за причину нашего торжества.

Ее лицо озарила лукавая улыбка:

— За это стоит выпить. Но мне не столько лет, чтобы вы обращались по имени-отчеству.

— А сколько?

— Тридцать шесть, — сказала она и с укором посмотрела на собеседника. — Вы всегда спрашиваете возраст у женщин?

— Всегда. Это помогает строить отношения.

— Согласна.

— А что, если я попрошу вас сотрудничать со мной, — неожиданно предложил Жан. — Вы хорошо, знали Рэма, а мне иногда не достает прямых или косвенных фактов, связанных с этой почти мифической историей. И тут ваши консультации будут кстати.

— Думаю, что срок ожидания ответа вас не устроит.

— Я терпелив.

— Тогда с чего начнем? — спросила она.

— С того, что выпьем за сотрудничество.

И они выпили по стопке коньяка.

— А теперь я хочу, чтобы Зинаида рассказала о себе.

— Попробую, — ее глаза бросили на него мягкий зеленоватый свет. — Но предупреждаю: история моей жизни слишком банальна. Закончила строительный институт. Кстати, там мы с Рэмом вместе учились, но на третьем курсе он бросил институт и куда-то бесследно исчез. По крайней мере для меня. В то время моя семья жила в Звенигороде. Когда мне было двадцать четыре, родители разошлись. Видимо, на этой почве мать спилась. Отец куда-то уехал, и я, можно сказать, осиротела при живых родителях. Жила в студенческом общежитии. Из родных осталась у меня сестра, сейчас она проживает в Москве.

— Вы были замужем?

— Была… Вышла после окончания института.

— И…

— Наверное, не того выбрала. Он мечтал о дальних путешествиях. Когда выбился в ранг капитана и начались его загранплавания, отношения наши резко обострились. Словом, через три года разошлись. Как видите, ничего интересного.

— А как вы сошлись с Рэмом?

— Спустя почти десять лет мы случайно встретились в городе. Не скажу, что он предстал передо мной прежним красавцем, но в обаянии ему нельзя было отказать. Он знал это и умело пользовался своим даром. Рэм предложил мне дружбу, которая как-то сразу обернулась в самые тесные отношения. Был добр, отзывчив, внимателен ко мне. Постоянно бывал у меня дома, даже ключи от квартиры ему доверила. Сам делал у меня ремонт, покупал мебель и обставлял комнаты. Словом, жили как муж и жена. Была только одна странность в наших отношениях: по его настоянию вдвоем мы никуда не выходили. Подозреваю, что он по каким-то причинам не хотел, чтобы нас вдвоем кто-либо видел.

— Вы знали, чем он занимался?

— Скрытным был, о работе не любил говорить. Но, судя по всему, зарабатывал хорошие деньги… Думаю, грязные.

— Что вы имеете в виду?

— Не слишком ли вы любопытны?

— Такова моя профессия. Да и что тут скрывать, если Рэм на небесах?

— Ладно уж… Думаю, на наркотиках наживался. Дважды обнаруживала у него тюбики и пакетики с