Трясина - Борис Айроевич Саркисов

Жан связался с Наташей и передал ей информацию:

— Если Сергей Георгиевич будет меня спрашивать, то сообщи ему, что я выехал в редакцию «Городских новостей».

28

В этот тихий июльский вечер обитатели болот и виновник их торжества засиделись в беседке допоздна.

Мидас был молчалив и задумчив, но постепенно он становился все более общительным и откровенным, втягиваясь в разговор. Колымея это радовало: тот просто искрился от избытка хорошего настроения, а значит его адаптация протекает нормально.

После третьего бокала инициативой прочно завладела Полина и уже не выпускала ее. Оказывается, она успела прочитать заметку про беглого покойника. Говорила без умолку, словно это был репродуктор, который забыли выключить.

— Ну скажите, Арсен Давидович, разве это не болезненное воображение газетчиков, падких до сенсаций? Покойник встал из гроба… — она стала заливаться смехом. — Встал как ни в чем не бывало, пошел на своих двоих. Ха-ха… Ходит, ходит, вдруг заговаривает. А эта дура, что встретила его? Хочет, чтобы покойник признался ей в любви. А он… Он плевать хотел на нее. А она и охает, и ахает, мол покойник никак не признает ее… А она, мол, его хорошо знает, мол, точь-в-точь мой милый, даже шрам на верхней губе… — она ухмыльнулась, на какое-то мгновение бросила покосев-ший взгляд на Мидаса и продолжила: — Народ такими писульками нетрудно оболванить. Надо же такое написать! Какая-то вшивая газетенка, а раскричалась как сплетница в коммуналке, готовая на все, лишь бы привлечь внимание к своей персоне. Ха-ха… Ну, разве это дело, Арсен Давидович?

Колымей снисходительно улыбнулся.

— Больше скажу, — продолжала тараторить она, — это болезненное воображение не от избытка ума, а от его нехватки. Покойник походил, походил да исчез. Ну надо же такое… Думаю, он походил, походил, и снова возвратился туда, откуда сбежал, мол, нагулялся, теперь можно снова залезть в ящик.

Горячая волна смеха прокатилась по беседке.

— У тебя не менее болезненное воображение, чем у газетчиков, — в голосе Игната скрывалась с трудом улавливаемая насмешка.

И все хором снова стали захлебываться от смеха.

— Вот что я решила, Арсен Давидович, — Полина посмотрела на Колымея стеклянными глазами, — ни в какое — путешествие я не поеду. Вы не обидетесь, если откажусь?

— Не в моих правилах неволить, что-то навязывать.

— Вот и хорошо…

Только под полночь Полина, прикрывая ладонью зевающий рот, поднялась из-за стола, слегка покачиваясь, и масляными глазами подмигнула Кассандре, чье лицо при мигающем свете керосиновой лампы больше выражало недоумение, чем оживление. Девушка встретилась с глазами Мидаса. Любовь, которая должна сквозить в его взгляде, отсутствовала. Казалось, на нее смотрит совсем незнакомый человек. Все это напоминало ей маленький спектакль, оборвавшийся в самой кульминации сюжета. Ей ничего не оставалось, как последовать примеру Полины: Кассандра послушно поднялась, они вместе направились к террасе и вскоре растворились во тьме.

Около замка Полина резко остановилась.

— Ну, как тебе понравился наш гость?

— Нормально.

— Что нормально? Эх, мне бы твои годы, малышка, так я бы с головой нырнула в водоворот страстей с этим милым человеком. Ты не находишь его довольно милым?

— Нахожу.

— Ну и?

Девушка натянуто улыбнулась:

— Не сбивайте порядочную девицу с истинного пути.

— Запомни, малышка, годы уходят быстро. Не успеешь оглянуться, как начнешь локти кусать только потому, что упустила в своей жизни что-то важное. А ты… Ты красива, соблазнительна, но ничего не хочешь видеть дальше этих вонючих болот.

Кассандра покосилась на Полину и оставила ее наставления без внимания: она была страшно утомлена и озадачена. День для нее выдался слишком пестрым на события: они вызывали в ней двоякое чувство, какую-то неопределенность, недосказанность.

Мужская половина замка, оставшись втроем, словно заговорщики, вернулась к прежней беседе. Им так много еще предстояло сказать друг другу, прежде чем приступить к осуществлению плана. Мидаса, вполне естественно, интересовала персона своего двойника, под личиной которого придется окунуться в водоворот жизни.

И Колымей поведал ему о своем сыне.

Мидас узнал, что его двойник был наркоагентом в мафиозной организации. Сейчас за ним идет неусыпная охота: его хотят во что бы то ни было вычислить и убрать. Газеты растрезвонили, что Рэм, отравленный летальной дозой цианида, покинул гроб и скрылся в неизвестном направлении. Предположение, что покойник ожил и сбежал, никак не укладывается в рамки земного разумения. Члены преступной банды переполошились: они не могут позволить себя облапошить. Они считают, что Рэм не умер: чтобы избежать преследования и возмездия, он инсценировал свою смерть. Вот и бросились его сотоварищи по мафии на поиски беглеца.

— Мне мало будет чести, если эти выродки отпразднуют победу над тобой, — подытожил Колымей.

Мидас внимательно слушал, и в его душе кипело желание открыть для себя этот непостижимый мир, где человек способен убить человека. К этому чувству примешивалось еще одно — верность долгу. Он, посланец Гефеста — апогея человеческого гения, не остановится ни перед чем, ни перед какими преградами на новом, доселе неизведанном пути.

— Ты приоткрыл для меня завесу земной жизни, — мрачно проговорил он. — Выходит, ваша планета находится в цепких лапах Дьявола? Она опаснее, чем о ней думают в Центре.

— Это наша горькая реальность, — развел руками Колымей. — Если мы сейчас отправим тебя в самую гущу городской жизни, эта мразь обнаружит тебя и тогда берегись: эти подонки агрессивны и найдут способ уничтожить тебя. Потому что они ревностно охраняют свои устои и секреты, свою сферу влияния, обнесенную невидимыми границами. Вот почему надо тщательно продумать план твоего выхода отсюда. Кстати, за эти дни тебе удалось обогатиться знаниями о Земле и его обитателях?

— Я узнал значительно больше, чем ты думаешь, — ответил Мидас и кивнул в сторону Игната. — У меня прекрасный учитель. Через него я узнал немало. Например, о том, что на планете бесчисленное количество языков. Несомненно, это дьявольские силы постарались лишить людей главного — общения, растащив их по отдельным территориям.

Когда Колымей стал перебирать всевозможные варианты дальнейшего пребывания Мидаса, Игнат мягко остановил его.

— Дорогой друг, поверь, для меня нет ничего приятнее, чем участвовать в твоих проектах. Могу подсказать идею, которая лежит прямо на поверхности, Коль ты намерен отправить Мидаса подальше от того места, где пребывал Рэм, предлагаю воспользоваться путевками, которые ты раздобыл для нас. Раз уж Полина наотрез отказалась от путешествия, то нам и карты в руки. Пусть едет Мидас и знакомится с нашей действительностью там — в странах с древнейшей историей. Ведь пороки людские везде одинаковы.

Идея понравилась Колымею: Мидасу надо как можно скорее пересечь границу, раствориться в разнородной людской массе. Иначе расследование убийства Рэма и исчезновения его