Трясина - Борис Айроевич Саркисов

— Очень многим, — отозвался Жан, не отрывая от нее пристального взгляда. Мужская сорочка с настежь распахнутым воротником как бы подчеркивала ее женственность, приоткрывала нежную гладкую кожу, грациозную шею, ложбинку между округлыми грудями с проступающими под тканью дразнящими сосками, давая простор его воображению.

Она улыбнулась.

— Тогда…

— Если ваш рабочий день окончен, то как насчет ужина?

— Но вы же на службе.

— Она закончится, как только вы скажете «согласна».

— Это мне нравится. Люблю, когда выбор за мной.

— Вот и превосходно, — обрадованно произнес он, обходя машину и открывая для нее переднюю дверцу.

— Куда? — спросила она.

— Я как-то по делам был в ресторане «Заря» и, знаете, там довольно симпатичный банкетный зал.

— Пойдет, — кивнула она в знак согласия.

Когда тронулись в дорогу, он спросил:

— Вы были очень напуганы тем, что случилось в тот день?

— Разумеется. Я была потрясена, увидев живого Рэма. Когда он холодно посмотрел на меня, как на незнакомку, и удалился, мне захотелось рыдать от отчаяния.

— Может быть, вас посетила галлюцинация?

— Его видела и моя подруга. Не может быть одной и той же галлюцинации у двух людей, если даже они полоумные,

— Логично, — согласился Жан. — Но можно предположить, что это был гипотетический близнец или двойник Рэма?

— Возможно, — улыбнулась она. — По крайней мере в привидения я не верю.

За ее беззаботной улыбкой прятались тревога и усталость.

В тот день, когда Мидас пребывал в раздумьях о предстоящем путешествии в тайный мир новых встреч и познаний, в глубине его продолговатой комнаты, напоминающей коридор, появилась Кассандра с подносом со свежезаваренным кофе и плиткой шоколада.

— Я подумала, кофе тебе будет не лишним, — ее нежный голос срывался от волнения и странного предчувствия. — Я тебе не помешала?

Кивнув в ответ на ее мягкий и почтительный поклон, он взял своей широкой ладонью ее за локоть и пригласил в комнату.

— Спасибо за заботу, моя повелительница, — легкая улыбка заиграла на его лице. — Я всегда рад видеть тебя.

— Почему? — вырвалось у нее.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, видя знакомые черты в его пленительной наружности, и когда он выпустил ее руку, почувствовала, что знала его всю жизнь.

Он принял от нее поднос и усадил на стул.

— На этот вопрос трудно ответить сразу.

— И все-таки?

— Ну, скажем, потому, что ты мне очень симпатична. Я рад… — Не отводя своих умных глаз от Кассандры, покрасневшей от смущения, он отпил кофе из чашки. — Рад, что сегодня в твоих глазах я читаю искренний восторг. И замечу: ты прекрасна при любых проявлениях чувств.

Она смахнула со лба прядь каштановых волос, и ее снова охватило странное ощущение: столь возвышенные слова она слышала именно от принца — с таким же мужественным и холодным взглядом, такой же таинственностью в облике, таким же голосом с легкой картавостью. Разница лишь в том, что теперь известно его имя.

— Но кто ты на самом деле? — неожиданно повторила она свои мысли вслух.

Вопрос этот волновал ее с того дня, когда встретила на болотах своего нареченного принца. Не призрачного, а реального. Хотя грань между этими понятиями теперь казалась размытой. Вопрос этот всплывал в ее голове, когда она посвящала его в свой мир: водила по замку, по внутреннему и внешнему дворам, рассказывала о тайнах монастырских развалин, восхищалась талантом и характером отца, показывала свои рисунки… И ей было лестно, что ее принц проявлял живой интерес к ней и ее творениям.

— Во мне чувства и образ мыслей, проникнуть в которые не так легко. Сейчас они всецело связаны с тобой.

Как все это напоминало ей продолжение общения с принцем, с которым она кружилась в вальсе на пышном балу, мчалась на королевских скакунах по приусадебным дубравам, самозабвенно и страстно предавалась любви. «Это он… Это он… — трепетала в голове мысль, — он вернулся на крыльях моей мечты, чтобы вместе со мной окунуться в безумную страсть». И кажущаяся давняя близость делала ее раскованной, доверчивой, и в то же время смутная тревога овладевала ею.

— Но ты уезжаешь, — ее голубые глаза мрачно прищурились при мысли что судьба снова разлучает их. Она спрашивала себя: можно ли предотвратить разлуку? Ответа не находила. Вернее он был, но несбыточный: отправиться в путешествие вместе. Говорить об этом с отцом не решалась боясь услышать от него: «Как ты смела об этом подумать?»

— Да, уезжаю.

— Но…

Он чувствовал, что она напряжена, как струна, которая вот-вот лопнет.

— Верь, что мне ничего не помешает вернуться. Разве я могу не вернуться к тебе, моей очаровательной, достойной королевских почестей. Никакие, даже самые немыслимые оковы не в силах предотвратить мое возвращение.

Пока он говорил, Кассандра замирала. Что-то в его голосе пробуждало в ее сердце. Это было притягательное чувство нежности, и ее глаза как будто засветились. Это он зажег в ней яркий свет.

— Но я опасаюсь…

Он поднял руку и погладил ее по волосам.

— Опасаться надо ближних, — загадочно, с оттенком иронии ответил он. — Я один из них.

— Ты? — смутилась она. — Я не очень понимаю.

— Опасайся меня, потому что я привязчив, как вьюнок, и чувства мои беспредельны.

— Но это же прекрасно! — воскликнула она. — Это я поняла, когда судьба тесно связала нас. А опасаюсь потому, что силы зла готовы причинить тебе боль. Этого опасается и мой отец. Я боюсь потерять тебя.

— Опасения напрасны, Кассандра, — уверенность и гордость одновременно прозвучали в его голосе. — Теперь моя родина здесь, в этих Богом забытых монастырских развалинах, окруженных зыбкими болотами. А Родину не предают — к ней возвращаются. Тем более, что, я уверен, здесь меня будут ждать, здесь, где поселилась небесная красота, перед которой я покорно преклоняю колено. Прими же это как первый знак моей при- энательности и надежды.

Он протянул к ней руку, и она увидела на его ладони маленькую светящуюся пластинку.

— Что это?

— Эта штучка обладает волшебным свойством. Стоит зажать ее в своей ладони и наши души воспарят навстречу друг другу, независимо от расстояния, разделяющего нас.

— Она действует по собственной воле? — удивилась она.

— Нет, она питается энергией звезд, погруженных в холодную бездну Галактики.

Сбитая, с толку, она с недоумением посмотрела на пластинку, и легкий румянец зажег ее лицо. А Мидас подумал: «Почему меня сковывает непривычная робость, когда это наивное создание смотрит на меня с искренней нежностью? Зато я теперь знаю, куда возвращаться за лаской, когда закончится путешествие, за лаской, которая необходима каждому страннику, независимо от того, в