Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

Иногда я задумывалась – а осознанные ли? Но все меньше хотела оправдывать его, глядя в ангельское личико младенца с разноцветными глазами, мясистыми ладошками похожего на своего дедушку. Даже мама приезжала навещать его по праздникам, тратила баснословные деньги на самолет из облюбленной Европы – и долго плакала, оставаясь ночевать у меня, запиралась на кухне и вспоминала того же, кого и я, кого и Мальвина. И пока папочка успокаивал ее на кухне, как в молодости – сам говорил так, – и слушал ее по-лермонтовски печальные стихи, особенно депрессивно звучавшие из-за глухо запертой двери, я задавалась одним простым вопросом.

Интересно, вспоминает ли Ваня о собственном сыне, верит ли в него?

И вспоминает ли обо всех нас?

6

Сейчас

Ваня находит ближайший банкомат, спешит, снимает с карты, куда Лариса присылала деньги на его творческие и иные шалости, побольше налички. Рассовывает купюры по карманам – жалко, забыл пиджак, не так бы топорщились, – и, чуя, как желтые глаза вновь впиваются в спину, заказывает такси. Переминается с ноги на ногу. Как только садится в подоспевшую машину – может, номер как в старом советском фильме, как же он там назывался, ГНУ, ПНУ, РЖУ, МНУ? – слышит телефонный звонок. Думает, у водителя – нет, у него.

Первое желание – смахнуть вызов; так и хочет сделать, закашлявшись от запаха гари, ворвавшегося в открытое окно. Все же принимает, словно заколдованный стройными цифрами номера – четверки, семерки – и пометкой: абонент уже звонил вам.

– Иван, – рокочет Король в картонной короне. – Мне казалось, Оля счастлива, как маленькая девочка, – я даже не помню, чтобы она подаркам Деда Мороза после стишка на табуреточке так радовалось…

Пауза. Нехорошая, оскалившаяся.

– Но, Иван, какого черта вы творите, мать вашу?!

– Что, – он старается говорить как можно увереннее, – вы имеете в виду? Я не понимаю. Простите, трудный день, может…

– Трудный день, ну конечно! – Смешок – как удар огромных каменных ладоней, предвещающий лавину. – Ванечка, теперь буду называть вас только так, уж простите. Мы, короли, бываем добрыми и кутим безобидно. Но помните, я вам говорил про дурную наследственность? Вот теперь кутить я буду ой как обидно!

– Погодите, можете просто объяснить, что случилось-то? – Свободной рукой он хватается за ремень. Водитель косится через зеркало заднего вида – густые черные брови, каменный, беспристрастный взгляд.

– Да уж, Ванечка, тогда вы были лучше в дипломатии. Язык отнимается от непоняток, да? – С той стороны звон стекла, звук наполняющегося стакана. Что пьют короли – водку, коньяк, воду, может, саму нефть, поджигая на манер Б-52? – Ладно, томить не буду. Случилось сначала прекрасное: Олечка отыграла на репетиции, все здорово, я расслабился, немного выпил, признаюсь честно, вы показали себя покладистым мальчиком. Все страны в гости были к вам! А потом случилась еще два звонка. Со слезами. Один от Оли, вот только что – вы же от нее куда-то сбегаете, да? И от моего будущего внука? А второй от Ларисы. Знакомое имя, да?

Король что-то глотает, судя по длине паузы – залпом. А Ваня сглатывает. Какие ниточки перепутались в этих клубках, когда успели сойтись воедино?

– Что молчите? Уж лучше что-то говорить, не умолкая, может, усыпите мою бдительность. – Он смеется, а Ваня представляет его лицо. Интересно, какое сейчас – серьезно-каменное или играючи-мягкое? – Вот это поворот, да? А такие вещи, Ванечка, надо бы и просчитывать. Потому что пока вы трахали мою дочь, это ладно, ей очень даже нравилось, но вы еще трахали, презирая, мою жену – что, сюрприз? Мы не в разводе, просто давно не живем вместе. И кольца она не носит. А для меня они с Олечкой все еще две главные женщины моей жизни – денег я на их хобби и причуды, как вы поняли, не жалею. И вы сейчас довели до слез их обеих, Ванечка. А еще решили оставить моего внука без отца. И не отпирайтесь!

Нет, как возможно? Такие вещи не просчитываются, король ошибается, нельзя угадать, превратиться в фокусника, в уличного шарлатана, посмотреть в глаза и сказать – ага, все о тебе знаю; она обманула его, обманывала с самого первого дня, говоря, что с мужем давно покончено, ни разу не заикалась о детях и все это время, получается, жила на его, короля, деньги и делилась ими с Ваней? Как было догадаться? Нет, даже мистер Холмс бы здесь осекся, не углядел. Получается…

– И получается, Ванечка, – король говорит и говорит, – вы мало того что трахали обеих моих девочек, говоря каждой из них, что она – единственная… вы еще и выкачивали из Ларисы мои деньги. Говоря о ней такое – о, она мне все переслала, я послушал, теперь хочется уши вымыть с мылом. Хозяйственным. Знаете такое? Вам бы им помыть рот…

Голос его гремит. Рокочет. Горная гроза вот-вот разразится.

– Но я ведь не знал… – только и может выдавить из себя Ваня. Словами больше не помочь.

– Да какая теперь на хрен разница? – Король вздыхает. Устал от игр с челядью. – Значит, так, Ванечка, слушайте внимательно. Забудьте о своем спектакле. Если я увижу, что вы собираетесь поставить его хоть на какой-то паршивой сцене, а я, поверьте, увижу, то я вас прикончу. Это не фигура речи. Говорил же – дурная наследственность. Хорошие короли умеют рубить головы в отместку за своих принцесс и королев. – Он перебирает бумаги, буднично, словно готовит каждодневное приглашение на казнь, подписывает смертельный приговор и ставит запятую в роковом месте. – Так что варианта у вас два. Первый – вы уезжаете куда-нибудь и просто не попадаетесь мне на глаза, с внуком справлюсь сам, ему без вас, мерзавца, будет даже лучше. Второй – вы возвращаетесь к Олечке и хотя бы пытаетесь играть в семью. Раз во все остальное вы играли так хорошо, то и тут должно получиться! Чем не спектакль? Ферштейн? У вас есть день. Думайте. Уверен, остатка Ларисиных денег вам на это время хватит. И мой вам совет – думайте башкой, Ванечка, а не жопой. Вы складно врете, но не все в эту ложь верят.

Король зевает. Горная гроза сменилась холодным меланхоличным дождем, дрожь земли утихает.

– И никто не мешает другим водить за нос вас. Врать с три короба. Даже из лучших побуждений. – Скрипит кресло. Король, очевидно, встает – может, смотрит в панорамное окно на город,