Страшные сказки о нечистой силе - Автор Неизвестен -- Народные сказки

иголки. Подивился царь и думает: «Надо мне домой ворочаться; только как девочку здесь оставить – ее дикие звери разорвут». Подумал и порешил взять ее с собою, а на месте, где ее нашел, записку оставил: что вот такой-то царь нашел здесь грудную девочку и взял ее к себе.

Привозит он домой девочку, царица несказанно обрадовалась: «Это, – говорит, – мне Бог послал!» Забыла, что Бога-то она не просила…

Девочка растет да растет; другая к году еще соску сосет, а она уж большая, бегает, говядину ест. Еще года три прошло – совсем она, как большой человек, выросла. У царя и царицы точно глаза отведены: ничего не замечают, любят ее больше души.

Раз приходят во дворец царские пастухи и жалуются царевичу, что нет никакой возможности: каждую ночь из стада то конь, то бык пропадает. А кто ворует – неизвестно, только не люди, потому что ни разу следов не было. В первый раз царевич подумал, что пастухи сами мошенничают, прикрикнул на них… А они скоро опять пришли, просят их от службы уволить, потому что устеречь стада они не могут. «Прилетает, – говорят, – каждую ночь что-то и таскает скот. Мы боимся». – «Что такое?» – подумал царевич и пошел к своему дядьке. Его дядька, старый старичок, во дворце на покое жил.

Рассказал царевич дядьке, а тот ему говорит: «Боюсь и сказать тебе, дитятко, а надо. Ведь названая сестра твоя, которую царь в лесу подобрал, – страшная ведьма. Теперь пока она скот ест, а потом съест и отца, и мать твоих, и всех людей в царстве. Лучше бы ты загодя как-нибудь объявил это отцу; а коли не поверит он – да знаю, что не поверит, – хоть сам бы ты ушел отсюда подальше. За себя я не боюсь: мне и жить-то только еще три дня».

«Бредит старик, – подумал царевич, – или вовсе из ума выжил». И ушел от него.

Вечером пошел царевич к стаду: «Подстерегу-ка, – думает, – что за диво такое». И лег он на ночь с пастухами у костра. Вдруг сразу точно буря завыла, звезды померкли, откуда ни возьмись налетело черное как уголь чудовище – и имени ему нет, – схватило двух бычков и умчалось, точно туча… Царевич не успел и стрелу из колчана выхватить; а стадо сбилось в кучу, дрожит…

На другую и на третью ночи – то же было. «Постой, – говорит себе царевич, – уж я тебя подведу под мою стрелу». На четвертую ночь пришел он нарочно пораньше к стаду и приказал пастухам всех быков между собою канатами на ночь связать. Сидит царевич у костра, лук свой с наложенной стрелой на коленях держит и думает: «Уж не правду ли покойный дядька (а дядька только этим днем помер) мне говорил. Сегодня рано поутру, как зашел я в комнату к сестре, пока она еще спала, – у нее губы были густо кровью вымазаны…»

Вдруг завыла буря, трава к земле приклонилася, звезды померкли… Налетело черное чудище. Схватило оно двух больших быков, а за ними все стадо на канатах кверху потянулось… Тут царевич улучил минуту, натянул свой тугой лук до правого уха и пустил в чудище калену стрелу. Ударила стрела чудище в шею около самой головы. Закричало оно страшным голосом, выронило быков, а само умчалось, словно черная туча.

На другое утро приходит царевич к родителям поздороваться, а у них невесть что делается: плач, беготня, лекарей полон дворец. Что такое? И говорят царевичу, что сегодня рано утром, когда вышла его названая сестрица одна в сад, кто-то ее стрелой тяжко поранил. Как услышал он это, прямо вошел в ее комнату. «Где стрела?» – спрашивает. Лекари говорят: «Еще не можем вынуть: очень глубоко в шейку царевне вошла». Он подошел, посмотрел. «Это моя стрела, – говорит, – вот и моя метка». И рассказал перед всеми людьми, что дядька ему говорил и как он в чудище стрелял… А ведьма лежит да так страшно на него смотрит…

Царь с царицей ничему не поверили, что сын рассказал. «Коли, – говорят, – ты сам признаешься, что твоей стрелой наша дочка подстрелена, – уходи из нашего царства вон: ты нам не сын. А что ты на девушку взводишь, так этому и дурак веры не даст; выдумал ты все это, ясное дело, для того, чтобы себя оправдать…» «Государь-батюшка, – говорит царевич, – коли не веришь ты мне, так мне и самому у тебя здесь делать нечего!»

Сел на коня и уехал из родной земли куда глаза глядят. Ехал он ехал долго ли, коротко ли – скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается – и доехал до края земли, до того места, где небо с землей сходится.

Смотрит: стоит дивный дворец, весь из красных самоцветных камней выстроен, и выходит к нему из того дворца неописанной красоты девица. «Здравствуй, дорогой гость! – говорит. – Войди ко мне, отдохни с долгой дороги. Я – Заря-Заряница, Солнцева сестрица».

Царевич вошел во дворец, да там и остался. Ходит за ним Солнцева сестрица как за родным братом: все в его воле, ни в чем ни нужды, ни отказа нет. Подарила ему для охоты двух псов: Харама и Хурума. Так они царевича знали, так к нему привыкли, что мысли его угадывали, – он весел и они играют, он грустит, и они смирно лежат, скучают.

Только царевич все больше нерадостен был: хочется ему узнать, что в родном доме делается. Все сидит он наверху высокой горы да в ту сторону, где родная земля, поглядывает. «Что это у тебя, царевич, глаза заплаканы?» – спрашивает Солнцева сестрица. «Ветром, знать, надуло». В другой раз отговорился, будто пылью ему глаза занесло. Солнцева сестрица и приказала ветру не дуть. Нечего делать: пришлось признаться, и стал он просить Солнцеву сестрицу, чтоб отпустила его, добра молодца, на родину понаведаться. Она его не отпускает: «Ничего там хорошего не увидишь; пожалуй, еще сам пропадешь». Он ее упрашивает. Наконец, она отпустила его.

Взял царевич своих собак, Харама и Хурума, и поехал в путь-дорогу. Едет-едет и наехал на сильномогучего богатыря Горыню; сидит Горыня пригорюнившись в чистом поле. «Чего, богатырь, не весел?» – спрашивает его царевич. «Видишь, царевич, поставлен я горы ворочать; все перевернул, ровное поле сделалось – теперь скоро и смерть моя». – «Пойдем за мной, я тебе сколько хочешь гор покажу». Обрадовался богатырь и пошел за царевичем.

Дальше повстречался им богатырь Дубыня, сидит на пенечке пригорюнившись, а вокруг него чистое поле. «Чего, богатырь, кручинен?» – спрашивает его царевич. «Да видишь, царевич, поставлен я дубы с корнями вырывать. Все повывернул, значит, скоро и помирать мне надо». – «Ну, твоему горю не мудрено помочь: иди за мной, в наших сторонах лесу конца-края нет».