Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

имела что-то наподобие ног — одна из них была раздроблена на части и погружена в землю, а вторая была согнута под неестественным углом и лежала в высокой траве. Огромный корпус, поросший мхом и накренившийся вперёд, был покрыт толстыми металлическими пластинами, поржавевшими от времени. Местами они были сорваны или вдавлены внутрь. По бокам тянулись следы древних повреждений: длинные рваные полосы, оплавленные фрагменты, вмятины такой глубины, словно по корпусу били чем-то тяжёлым. Одна «рука» была в позе, словно бы эта штука облокотилась на землю, а вторая отсутствовала. Несколько ржавых деталей валялись в траве, наполовину скрытые листвой.

На корпусе виднелись следы облупившейся краски. Когда-то эта махина, вероятно, была чёрного цвета, но теперь от него остались лишь отдельные пятна — остальную поверхность покрывали грязь, ржавчина и мох.

Там, где у человека было бы лицо, находилась тяжёлая бронированная конструкция. Один из круглых окуляров был разбит, а второй уцелел и едва заметно отблёскивал на свету.

Я обошёл машину сбоку и остановился возле одной из металлических деталей, валявшихся на земле. Она была прямоугольной формы, размером примерно с мою ладонь, и сквозь пыль и грязь на плоской поверхности просвечивалась какая-то белая надпись. Я потёр её рукавом, и увидел аббревиатуру… «ДВХ-4».

— Да ну нахрен… — от неожиданности вслух сказал я.

Мой спутник ещё при знакомстве что-то говорил про некий ДВХ-4. Неужели это тот самый дредноут? Но откуда Максимус про него знал? Я впервые вообще вижу подобную штуковину и до нынешнего момента был уверен, что это просто выдумки из компьютерных игр…

Охренеть можно, конечно.

Я минут десять ещё залипал на огромную величественную машину, не утратившую своей внушительности даже после разрушения, думая о том, что из рассказов Максимуса реальность, а что нет… Почему-то мне захотелось прикрепить деталь с надписью обратно — след от болта виднелся на металлической руке. Я подобрал подходящей ширины палку и вбил шильдик обратно.

Дредноут возвышался над травой, как герой. Павший, но не безымянный. В последний раз окинув машину взглядом, я развернулся и зашагал обратно к Максимусу.

Когда я вернулся, Максимус уже не спал — он сидел у костра, прикладываясь к фляге и глядя в небо.

— О! — весело воскликнул он, увидев меня. Я заметил, что за время моего отсутствия товарищ уже сменил повязку на плече. — А мы с Борисом всё гадали, пора ли заказывать по тебе панихиду.

— Ты верующий? — спросил я, присаживаясь рядом.

— А что, уже пора? — ответил Максимус с усмешкой.

— В смысле?

— Ну, обычно такие вопросы задают либо перед смертью, либо когда заканчивается выпивка. Судя по тому, что я ещё жив, у нас второй вариант.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно, — Максимус немного помолчал. — Нет ничего страшнее трезвого человека, который внезапно начинает говорить о Боге.

— Так ты верующий или нет? Я вот слабо верю в то, что на небесах кто-то сидит и за нами наблюдает. А ты как думаешь?

Максимус с минуту помолчал, задумавшись, сделал глоток из фляги, после чего продолжил.

— Не знаю. Может быть, верю. Но у меня своя религия.

— А во что ты веришь?

— В причинно-следственные связи.

— Это не совсем религия.

— Знаю. Но с ними хотя бы понятно, кто виноват. А Бог — это когда виноватых найти не получается.

Я невольно рассмеялся.

— Ты действительно так думаешь?

— Нет.

— А что ты думаешь на самом деле? Мне интересна твоя позиция. Свою-то я уже сказал.

Он задумался, снова взяв паузу в диалоге, почёсывая шрам на лице.

— Думаю, что если там кто-то есть, то ему тоже бывает страшно.

— Чего ему бояться-то? — я с непониманием посмотрел на собеседника. Тот в ответ хитро прищурился.

— Людей.

— Всемогущий Бог и боится людей?

— Ты видел, что люди делают, когда думают, что Бога нет?

— Видел.

— Я тоже. Поэтому с верой у меня сложные отношения. Знаешь, однажды, ещё на войне на Вейре-7, мы попали под обстрел. Боеприпасы кончились, связи нет. Я уже думал, что всё. Шансов оставалось мало… Помолился с перепугу.

— Ты помолился? Да ну? Не верю.

— А что оставалось? — он невесело усмехнулся, посмотрев куда-то в небо. — Даже патроны закончились.

— И Бог помог?

— Ну, через десять минут обстрел прекратился.

— О как. Хорошо же.

— Рано радуешься. Ещё через минуту снаряд прилетел прямо в машину. Но я каким-то чудом выжил.

— Тогда, по твоей логике, получается, Бог всё-таки услышал тебя.

Максимус покачал головой.

— Не совсем. Машину разбило, ранило троих, а тот, кто был рядом со мной, погиб. После этого я перестал считать, что понимаю, как Бог работает. Но веру не потерял.

— Почему?

Он посмотрел на меня, пожал плечами, поджав нижнюю губу, и развёл руками в стороны открытыми ладонями кверху.

— Потому что если после такого всё равно хочется с кем-то поговорить в херовые моменты… Значит, ты либо верующий, либо совсем отчаявшийся.

— А ты кто?

— А я старый солдат. Мне положено не различать.

Максимус сделал ещё один глоток из фляги, убрал её в нагрудный карман и встал, отряхнувшись от пыли, после чего накинул на плечи рюкзак.

— Продолжаем путь? — спросил я.

— Всё верно, рекрут. Полный вперёд!

* * *

Через полчаса пути начались странности. Дорога пролегала через достаточно широкую расщелину. Мы вошли в неё, и вот тут снова стала происходить какая-то чертовщина.

При очередном шаге нас обоих резко притянуло к земле. Я практически упал, а Максимус едва удержался на согнутых коленях.

— Что за хрень? — от удивления слишком громко спросил я.

— Эта «хрень» называется гравитация, — спокойно ответил товарищ. — Видимо, здесь она примерно как на Юпитере. На очередной подуровень попали, походу.

— И что делать?

— То же, что и было запланировано — идти вперёд. Старайся не отрывать ноги от земли и делать маленькие шаги.

Хождение действительно давалось