Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

Туман рассеялся, и теперь я увидел. Посреди луга стоял одинокий дом. Никакой деревни никогда не было. А то, что казалось мне валунами, на самом деле было окаменевшими людьми и монстрами, застывшими в различных позах сна.

— То же самое было бы со мной, если бы я всё-таки задремал?

— Ага. Ты упорно не хотел уходить, поэтому пришлось унести тебя насильно.

— Я считал тебя врагом.

— Знаю.

Максимус откинулся, приняв расслабленную позу, и выпил.

— Мне действительно любопытно, что у тебя во фляге.

— Хочешь попробовать?

— А можно?

— Не-а. А то тоже начнёшь видеть моих товарищей, — он посмотрел куда-то в сторону и улыбнулся. — Правда, Борь?

Глава 18

Позавтракав, Максимус сделал пару отметок на карте, сверился с компасом, и мы выдвинулись. Взяли немного севернее.

Леса виднелись всё реже, а холмы начали встречаться чаще. Постепенно небольшие сопки становились крупнее и крупнее, из-за чего ноги забивались довольно-таки быстро. Максимус же шёл уверенной марширующей походкой, и я, глядя на него, старался не подавать виду, что у меня голени уже потихоньку начинают ныть.

Мой спутник ещё с утра сказал, что сегодня путь должен быть относительно безопасным, но отметил, что расслабляться всё равно не стоит. И я охотно к этому прислушался.

Природа встречала нас уже привычной прохладой и утренней сыростью. Но эта свежесть была не дискомфортной, а приятной. После открытого пространства, окутанного странным туманом, где воздух казался спёртым, здесь стало гораздо легче дышать.

Под двумя парами тяжёлых берцев шелестела трава, а где-то в очередной роще причудливыми трелями пересвистывались несколько птиц. В какой-то момент я заметил краем глаза шевеление в лесу по правую руку от нас и опознал там, среди высокой травы, парнокопытное животное, на которое часто охотились братья-близнецы. Похожее на лань, длиннолапое, статное, оно посмотрело на меня горделиво своими глазами-бусинами и скрылось в деревьях, шурша листвой.

Максимус, как и всегда, шёл впереди меня. Его огромный рюкзак едва заметно покачивался из стороны в сторону в такт тяжёлым, но всегда осторожным шагам. На подъёмах багаж заметно тянул назад, и тогда Максимус сильнее наклонялся вперёд, упираясь тяжёлыми ботинками в сырую землю.

На очередном подъёме он остановился, чтобы перевести дух и свериться с компасом, чему я был несказанно рад — спустя часы пути ноги устали.

С высоты открывался потрясающий вид. Правее нас, вдалеке, царапали небосвод горы, окутанные снегами и туманами. Высокие, монолитные, величественные и неприступные. А позади устилался лес, устремляющийся за горизонт настолько далеко, что не было видно города…

Я поймал себя на мысли, что был этому рад. Не мог я там больше находиться после всего, что произошло.

Спуск с холма был крутой, но помог огромный корень, держась за который мы по очереди соскользнули вниз.

Иногда дорога нас всё-таки приводила в небольшие леса. Там ощущение температуры менялось, из-за чего я то расстёгивал, то застёгивал куртку. Земля под ногами преображалась, появлялись корни и опавшие листья, а небо исчезало за кронами деревьев. После ветра, который почти постоянно сопровождал нас на холмах, лесной «штиль» казался непривычным. Но потом лес заканчивался — и мы снова выходили на открытое пространство.

К полудню ноги уже прилично налились тяжестью. Подъёмы давались всё труднее; я старался не отставать от Максимуса, хотя временами хотелось просто остановиться и сесть прямо на мокрую траву.

Будто считав мои мысли, мой спутник обернулся.

— Устал?

— Нет, — слукавил я.

Максимус немигающим взглядом посмотрел на меня несколько секунд.

— Врёшь.

— Немного.

— Хм, — он усмехнулся и снова пошёл вперёд. — Когда перестанешь врать — скажешь.

Я посмотрел на очередной подъём, который ждал нас впереди, тяжело вздохнул и последовал за товарищем.

День тянулся вечность.

Привал мы сделали только к послеобеденному времени. По моим ощущениям, было уже около двух-трёх часов дня. Устроились на поляне неподалёку от леса. Мы бросили рюкзаки на землю, натаскали хвороста, развели костёр. Максимус нашёл гнездо и бессовестно разворошил его, поэтому на обед у нас была гречка с яйцами. Перекусив, мы покурили и прилегли отдохнуть. Мой товарищ выпил и, как обычно, завалился спать, попросив разбудить минут через тридцать. Он устроился под широким старым деревом, прислонившись спиной к стволу. Голова была немного запрокинута, руки скрещены на груди.

Пока Максимус спал, я решил немного побродить по близлежащему лесу. Оставил рюкзак, проверил, чтобы всё необходимое было при мне, и отошёл.

Лес был совсем не похож на те тёмные чащи, в которых мы бродили до подуровня с туманом памяти. Деревья с высокими стволами стояли редко, оставляя между собой приличное пространство. Здесь было светло, спокойно и тихо, только шелест листвы на ветру нарушал покой.

Шагал я без определённой цели — просто от скуки. Шёл неспешно. Иногда останавливался, прислушивался к звукам, оглядывался по сторонам, рассматривая местные природные красоты. Минут через десять я наткнулся на едва различимые следы странной формы и огромных размеров, примерно с половину моего роста. Они вели куда-то вглубь леса, и деревья по траектории движения огромного нечто были поломаны.

Что же это такое? Высшая степень любопытства буквально взяла меня в плен. Я прислушался к чуйке, задумавшись о том, стоит ли идти по громадным следам, но опасности впереди я не ощутил.

Ну, была ни была — решил двинуться вперёд.

Следы были старыми, настолько старыми, что удивительно, как их ещё можно было различить. Они уже поросли травой и засыпались сухой листвой, так что основным ориентиром служили именно переломанные и местами выкорчеванные деревья. Я двигался, не забывая озираться по сторонам — чуйка чуйкой, а осторожность лишней не будет, как мне вдалбливал в голову своими лекциями про случаи в космодесанте Максимус.

Вскоре деревья расступились, и за ними показалась небольшая поляна, посередине которой валялась странная махина из металла. Поначалу я принял её просто за груду лома, но, всмотревшись, увидел, что это какая-то цельная конструкция. Я замер, не веря своим глазам, и осторожно коснулся холодного, шершавого металла.

Странная штуковина была громадных размеров. Она