Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

— Я не желаю этого знать, — заявил Баранов, в последний раз взглянув на Лукана, прежде чем покинуть круг, оставив после себя смущенное молчание. Они не знают, понял он, когда некоторые аристократы обменялись удивленными взглядами. Он предполагал, что Марни незаметно распространила слух о том, что она подстроила его освобождение, чтобы помешать Баранову, усугубить его унижение. Такова природа аристократических игр. Но то, как эти аристократы шептались друг с другом, прикрываясь ладонями, говорило о том, что они были в неведении. Только леди Рецки, казалось, не была удивлена, наблюдая, как лорд Баранов исчезает в глубине комнаты.

— Я приношу извинения, лорд Гардова, — сказала она, — за отсутствие приличий у моего коллеги-архонта.

— Вовсе нет, — ответил Лукан.

— А теперь, — продолжила леди Рецки, глядя на него поверх тлеющего кончика своей сигариллы, — мне бы очень хотелось услышать вашу историю об этом фиаско в Сафроне, если вы готовы поделиться ею.

Лукан выдавил улыбку:

— С удовольствием.

— Что ж, я была разочарована, — сказала Марни, когда они, наконец, вернулись свои места.

— Все это чистая правда, — ответил Лукан. На самом деле это было не так; он рассказал историю об убийстве Великого герцога, опустив некоторые ключевые моменты. Например, тот факт, что оно было совершено Безликими. Это только спровоцировало бы еще больше вопросов, не говоря уже о насмешках. Опозорить Марни перед другими лордами казалось верным способом снова оказаться на виселице.

— Я говорю не о твоей истории, — ответила Марни, надувая губы. — Я говорю о реакции Баранова на твое присутствие. Он казался… — Она замолчала, размышляя.

— Смущенным? — предложил Лукан.

— Да. Может быть, даже раздраженным. Но он был далек от того гнева, который я ожидала увидеть. — Она испытующе посмотрела на Лукана. — Ты был честен со мной, так? Потому что, если ты не был…

— Да, — твердо ответил Лукан. Так оно и было. У него не было иного выбора, кроме как рассказать Марни о своих подозрениях, связанных с причастностью Баранова к Грачу, включая найденный ими рисунок, только чтобы узнать, что Ашра уже это сделала. Воровка оказалась более откровенной, чем он ожидал. Каким бы тугим ни был поводок, который Марни накинула ему на шею, тот, что был на Ашре, был еще туже.

— Ну, — ответила Марни, разглядывая свои ногти — красные, конечно. — По крайней мере, Железной Даме понравилась твоя история. И никогда не бывает плохо быть на хорошем счету у леди Рецки.

— Железная Дама? — эхом отозвался Лукан, посмотрев на невысокую женщину, которая уселась в противоположном конце зала с еще одной сигариллой во рту. — Как она заслужила такое имя?

— Пережив трех мужей, двоих детей и внука, — ответила Марни с невольным уважением в голосе. — Не говоря уже о том, что она выкуривает по пятьдесят штук этой гадости в день.

Действительно, Железная Дама, подумал Лукан. Если подумать, старая леди, казалось, особенно заинтересовалась его рассказом. И сейчас, как он понял, она пристально наблюдала за ним, задумчиво нахмурив морщинистый лоб; вишневый огонек ее сигариллы слабо светился. Испытывая странное беспокойство, он отвел взгляд, любуясь великолепием зала. Ряды кресел, вырезанных из белого зимнего дерева, возвышались по двум сторонам зала, предоставляя зрителям хороший обзор мраморного пола под ними. На обшитых панелями стенах висели написанные маслом картины с изображениями изобретателей и механиков, а еще выше, со сводчатого потолка, свисали огромные часы, внутренности которых выглядели так, словно они частично взорвались. Лукан наблюдал, как движутся винтики, шестерни и поршни, медленно поворачивая огромные стрелки на своей поверхности. У него было предчувствие, что день обещает быть долгим.

— Мои уважаемые лорды и леди, — произнес Великий Мастер Вилкас, выходя на середину зала. — Еще раз приношу свои извинения за задержку и выражаю глубочайшую благодарность за ваше терпение…

— Давай уже! — крикнул кто-то. Драгомир, понял Лукан, посмотрев в направлении последовавшего за этим хохота. Молодой аристократ сидел в первом ряду на противоположной стороне зала — идеальное место для оскорблений, предположил Лукан, — окруженный небольшой группой подхалимов. Ухмылка Драгомира свидетельствовала о том, что он уже оправился от нагоняя, который получил ранее от Железной Дамы.

— Я рад, — продолжил Вилкас, не обращая внимания на колкость, — приветствовать вас на сто двадцать четвертом Параде изобретателей! Как всегда, у нас есть несколько замечательных изобретений, которыми мы хотим поделиться с вами. Все наши изобретатели ищут вашего покровительства, и, я надеюсь, вы сочтете нужным проявить к ним свою щедрость — и все это, конечно, во имя прогресса.

Конечно, с иронией подумал Лукан. Интересно, какую долю получает Вилкас от каждого соглашения.

— А теперь, без дальнейших церемоний, — продолжил Великий Мастер, поднимая руку, — я рад представить вам первый из наших экспонатов, полуавтоматический печатный станок…

— Скучно! — пропел один из подхалимов Драгомира, вызвав еще больше смеха.

— …разработанный мастером Виллемом Ковачем, — закончил Вилкас. Его улыбка выглядела все более натянутой, когда он покидал зал. Зал наполнился грохотом, когда из двойных дверей выехала большая машина, вкатившаяся на платформе на колесиках. Полдюжины краснолицых служителей выдвинули это изобретение на середину зала, за ними последовал высокий мужчина в очках, нервно ломавший руки.

— Добрый день, — запинаясь, произнес мужчина. — Я, э-э… — Он заколебался, явно испытывая благоговейный страх перед своей аудиторией, некоторые из которой, казалось, уже теряли терпение. — Я здесь, чтобы, э-э, продемонстрировать свой новый печатный станок, — выдавил он, и его голос был едва слышен. — Он отличается от обычного печатного станка тем, что…

— Говори или заткнись! — закричал Драгомир.

Снова раздался смех, хотя Лукан заметил несколько взглядов, брошенных в сторону молодого аристократа.

Ковач взглянул на Вилкаса, который ободряюще кивнул.

— Благодаря усовершенствованиям, которые я внес, мой печатный станок может печатать тысячу страниц в день, а не сотни, — продолжил Ковач, указывая на свою машину. — Как я сейчас продемонстрирую.

В комнате воцарилась тишина, когда изобретатель начал нажимать на различные рычаги, в то время как два ассистента в фартуках вставляли листы пергамента в одну сторону машины, как будто они кормили какое-то механическое существо. Машина зашипела и зажужжала, и внезапно с другой стороны появились те же самые листы, на которых были четко напечатаны аккуратные строчки черного текста. Пока процесс продолжался, Лукан заметил, что несколько аристократов с интересом наклонились вперед, а один или двое вполголоса обменялись комментариями.

У мастера Ковача был вид человека, который попал в логово льва и, к его удивлению, не был растерзан и съеден.

Пронзительный механический скрежет был первым признаком того, что что-то не так. Вторым признаком был звук рвущегося пергамента. Улыбка