Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

Воцарилось ошеломленное молчание, нарушаемое лишь болтовней и смехом других групп аристократов, которые пребывали в блаженном неведении о том, что неподалеку разворачивается скандал сезона.

— Письмо? — повторил Баранов, изображая недоумение. — Какое письмо?

— То, которое вы хранили в спальне вашего сына, — ответил Лукан, жалея, что не захватил его с собой. Он понимал, что играет в опасную игру, но также понимал, что слишком глубоко увяз, чтобы отступать сейчас.

В глазах Баранова сверкнул гнев.

— Моего сына? Вы были в спальне моего сына?

— Ну, я сам там не был, — ответил Лукан, чувствуя, что метафорическая почва уходит у него из-под ног. — Но…

— Как вы смеете. — Голос Баранова был тихим, но дрожал от ярости. — Как вы смеете?!

Лукан заметил, что другие головы повернулись в их сторону, что среди собравшихся наступило затишье. Он также осознал, что раздул пламя пожара, которое теперь грозило выйти из-под контроля.

— Возможно, — сказал он, понизив голос, — нам следует решить этот вопрос наедине.

— Мы можем уладить это прямо сейчас, — отрезал Баранов, и его бесстрастное выражение исчезло, когда он сбросил пальто. — И мы уладим это кровью — вашей. — Он оглядел двор, где к этому времени воцарилась полная тишина, если не считать музыкальной машины, которая теперь наигрывала какую-то неуклюже оптимистичную мелодию. — Да будет вам известно, что лорд Гардова опорочил мою репутацию. — Его темные глаза, все еще сверкающие яростью, встретились с взглядом Лукана. — И я вызываю его на дуэль.

По толпе пронесся возбужденный шепот, но Лукан едва слышал его. Он погрузился в воспоминания о другом времени и месте.

— Вы принимаете? — спросил Баранов.

Лукан вспомнил, как Джорджио Кастори задал тот же вопрос. Его снисходительный тон. Усмешка на его губах. Он вспомнил свой собственный ответ. Можно я сначала допью свое вино? Он почувствовал странный трепет, когда они снова оказались у него на языке, как будто в первый раз они не причинили ему достаточного вреда. У него закружилась голова, когда он начал обдумывать возможные варианты. Баранов выше меня, у него более длинные руки… Он тоже выглядит сильнее, но я готов поспорить, что я быстрее… Я моложе, поэтому он, скорее всего, устанет первым… Но насколько хорошо он владеет клинком? Вот в чем вопрос…

— Вы принимаете? — повторил Баранов.

Момент кристаллизовался: внезапно Лукан осознал едва сдерживаемую ярость Баранова и нервную энергию толпы. Но больше всего он осознал направление своих собственных мыслей и опасный поток, который их нес. Тот самый темный поток, который семь лет назад унес Джорджио к смерти, а Лукана — в порочный круг страданий и отчаяния. Который отдалил его от отца, от Амисии, от дома и от всего того курса, по которому должна была идти его жизнь.

Прилив крови, который он ощущал всего мгновение назад, угас. Семь лет теней и сожалений, — подумал он, чувствуя сокрушительную горечь. Семь лет, и, похоже, я совсем ничему не научился.

— Лорд Гардова, — снова спросил Баранов резким тоном. — Вы принимаете мой вызов?

— Я буду твоей секунданткой, — прошептала леди Марни ему на ухо, и ее затаенное волнение говорило о том, что это было именно то, на что она надеялась все это время: не просто подразнить Баранова, но и увидеть его униженным перед своими коллегами. Лукан почувствовал себя дураком, потому что только сейчас осознал масштабы ее интриг. То, что Марни явно ожидала, что он одержит верх над Барановым, было слабым утешением. Когда она прошептала что-то еще ему на ухо, Лукан заметил ее отца, лорда Волкова, по убийственному выражению лица которого было ясно, что он не разделяет восторга своей дочери. Когда их взгляды встретились, Лукан вспомнил предупреждение этого человека: Если ты сделаешь что-нибудь, что запятнает имя моей семьи, я позабочусь о том, чтобы еще до наступления темноты тебе на шею накинули еще одну петлю.

Лукан закрыл глаза, чувствуя перед собой два пути.

Можно было выбрать только один.

— Кровь Строителя, — выругался Баранов. — Лорд Гардова, вы принимаете?

Лукан хотел этого. Несмотря на то, что предыдущая дуэль разрушила его жизнь, несмотря на то, что на этой дуэли он мог погибнуть — если не от руки Баранова, то от руки лорда Волкова, — ему очень хотелось обнажить меч. Наказать Баранова за его ложь и предательство. Всего одного слова было достаточно.

Лукан глубоко вздохнул и встретился взглядом с Барановым.

— Нет, — ответил он.

Ему было больно это говорить. Ему было почти стыдно. Это было похоже на поражение. Подчинение. Но он не забыл обещание, данное самому себе утром в день казни: если он каким-то образом переживет этот день, то исправится. Будет лучше.

Вот с этого и начнем.

По залу пронесся ропот, в котором в равной степени были разочарование и неодобрение. «Трус», — пробормотал кто-то, возможно, Драгомир. То же самое слово сказала ему Амисия, когда Джорджио лежал при смерти. Лукан почти улыбнулся иронии судьбы. По крайней мере, на этот раз я трус, потому что поступаю правильно.

— Все лают и не кусаются, — презрительно сказал Баранов. — Значит, вы берете свои необоснованные обвинения обратно?

Лукан ощетинился, но знал, что у него нет выбора. «Да», — неохотно ответил он.

— Тогда я считаю, что этот вопрос решен. — Взгляд Баранова метнулся к Марни. — Я предлагаю, — холодно сказал он, — держать вашего питомца на более коротком поводке. Возможно, оставить его на цепи в вашем туалете, где ему самое место. — Мужчина бросил прощальный взгляд на Лукана, прежде чем уйти, и толпа расступилась, пропуская его. Когда драма, казалось бы, закончилась, а скандал сезона так и не разгорелся, аристократы вернулись к своим разговорам.

— Какое разочарование, — пробормотала Марни, когда ее коллеги растаяли. — Я надеялась на демонстрацию того, что принесла мне моя щедрость.

— Ты только что ее получила, — ответил Лукан.

— Я ожидала увидеть смелость, которую ты проявил, когда мы играли в пирамиду, а не робость и слабость. Теперь я задаюсь вопросом, быть может мне стоило все-таки оставить тебя висеть на веревке.

Слабость? подумал Лукан, криво улыбнувшись. Ему потребовались все его силы, чтобы отклонить вызов Баранова.

— Что тут смешного? — спросила Марни, прищурив красные глаза.

— Ничего, — ответил он. — Тебе не о чем беспокоиться. Я верну одолжение.

— Долг, — поправила Марни.

— Называй это как хочешь.

— Долг. И тебе лучше вернуть его, иначе…

— Виселица. Веревка. Я знаю.

— Хорошо. — Марни обвела взглядом двор. — Думаю, достаточно легкомыслия для одного вечера, — сказала она, поджав губы. — Пойдем. Мой экипаж ждет.

Лукан вздохнул с облегчением, чувствуя на