Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

Слишком поздно.

Со странным человеческим стоном машина содрогнулась и изрыгнула во все стороны листы пергамента.

Многие аристократы покатились со смеху.

В отличие от Лукана, который испытывал только жалость к изобретателю, застывшему с побелевшим лицом и наблюдавшему, как его надежды на покровительство исчезают в потоке изжеванных страниц. Ковач выскользнул из зала, сопровождаемый насмешками, которые поднимались до потолка.

Трем изобретателям, последовавшим за мастером Ковачем, удалось избежать столь унизительной участи, но и они не вызвали никакого интереса своими изобретениями. Первые два — необычное устройство, называемое микроскопом, и еще одно, которое, по-видимому, могло предсказывать погоду, — были встречены с недоумением, в то время как третье — новый подход к поршневому насосу, что бы это ни означало, вызвало откровенное презрение.

— Поршневой насос? — прокричал Драгомир. — Больше похоже на описавшийся насос!

Когда деморализованный изобретатель удалился под звуки смеха, Лукан запоздало осознал, что Парад изобретателей преследовал двойную цель. Для изобретателей это был шанс продемонстрировать свои изобретения в надежде заручиться покровительством. Для аристократии это был, в основном, шанс посмеяться, поиздеваться и унизить тех самых мужчин и женщин, которые были основой промышленности города и которые трудились по стопам тех, кто выковал репутацию Корслакова.

Он почувствовал, как в нем закипает гнев.

Мастера, которых он видел этим утром, работали не покладая рук, без сомнения, терпя неудачу за неудачей в своем стремлении к прогрессу. В отличие от этого, единственной проблемой, с которой пришлось столкнуться большинству собравшихся аристократов, была угроза того, что у них закончится любимое вино.

Когда Лукан взглянул на ухмыляющиеся лица вокруг, он не почувствовал ничего, кроме презрения. Нет, это было неправдой: он также испытывал стыд. Стыд за то, что он был одним из них. Это был несправедливый мир, в котором честные и трудолюбивые были в рабстве у жадных и ленивых. Но, возможно, он мог бы изменить это своим маленьким способом. Когда он, наконец, вернется в свое поместье в Парве, он сможет поступить правильно по отношению к фермерам и рабочим, которые обрабатывали его землю и жили под его юрисдикцией. Он сможет восстановить фамилию Гардова. Сделать ее символом порядочности и процветания, а не скандала.

— Лукан, — голос леди Марни, полный нетерпения, прервал его размышления. Он поднял глаза и увидел, что в зале царит оживление, аристократы направляются к дверям.

— Все закончено? — спросил он, возможно, с излишней надеждой.

— Нет, — ответила Марни, нахмурив свои изящные брови. — Как только что сказал Вилкас, у нас перерыв, чтобы перекусить.

— Правильно. — Отчаяние Лукана от перспективы стать свидетелем новой жестокости было смягчено — пусть и ненамного — обещанием выпить еще один бокал вина.

— Ты был погружен в свои мысли, — сказала Марни, когда они направились к дверям.

— Я просто размышлял о том, что мы видели сегодня утром, — ответил он. Или, по крайней мере, о том, что видел я.

— Забавно, не правда ли? — Марни ухмыльнулась. — Парад всегда вызывает интерес.

Лукан не ответил.

Его опасения, что вторая часть парада станет очередным проявлением презрения и насмешек — возможно, даже хуже, учитывая количество алкоголя, выпитого во время перерыва, — быстро развеялись после возобновления. Первым изобретением, которое было представлено в зале, стала трехствольная пушка, которая впервые за весь день заставила замолчать наблюдавших за ней аристократов и вызвала немедленную войну предложений, как только изобретатель закончил свою речь. Конечно, оружие приводит их в восторг, подумал Лукан, чувствуя, как к нему возвращается отвращение. Зачем вкладывать деньги в печатный станок, если можно потратить их на машину для убийства?

— Папочка в восторге, — прошептал он, когда отец Марни обратился ко все более нервничающему изобретателю.

Марни поджала губы, услышав его слова.

— Конечно. Наша фамилия является синонимом военных инноваций. Многие из величайших побед Корслакова над кланами были одержаны с помощью технологий Волкова. Именно так мы заработали свою репутацию. И свое состояние.

— Это легче, чем самим участвовать в войнах, — ответил Лукан, осмелившись вложить в свой голос немного презрения. — Оставим это беднякам, а?

Марни одарила его ледяным взглядом.

— Это звучит опасно, как критика.

— Я просто хочу сказать… не следует ли измерять прогресс и зарабатывать репутацию с помощью изобретений, которые, знаешь ли, не убивают людей?

— Не будь дураком, — ответила Марни.

Парад и вторая половина дня медленно продвигались вперед. Многие из представленных на выставке изобретений служили военным целям, и, хотя ни одно из них не вызвало такого ажиотажа, как пушка, они не вызвали такого презрения и насмешек, как печатный станок и поршневой насос. Лукан все чаще ловил себя на том, что смотрит на разобранные часы высоко над головой, желая, чтобы стрелки на них двигались быстрее.

После того, что казалось вечностью, парад подошел к концу.

— Мои уважаемые лорды и леди, — воззвал Вилкас, разводя руками, — мы хотим показать вам еще одно изобретение. — Он взглянул на свой свиток бумаги. — Пожалуйста, поприветствуйте мастера Хулио Аркарди, который здесь, чтобы продемонстрировать свой… — Мужчина нахмурился. — Круг захвата. — Он сунул свиток под мышку и с энтузиазмом захлопал в ладоши, но мало кто из аристократов последовал его примеру. Возможно, это была усталость, но Лукан заподозрил что-то совсем другое и оказался прав, когда старик, сидевший рядом с ним, пробормотал: «Еще один чертов талассианец». По какой-то причине собравшиеся аристократы отнеслись к предыдущему талассианскому изобретателю с особым презрением, и многочисленные насмешки свидетельствовали о том, что с этим человеком будут обращаться примерно так же.

Но самого изобретателя это, похоже, не волновало.

Мужчина был примерно того же возраста, что и Лукан, где-то под тридцать, с темными волосами и оливковой кожей коренного талассианца, и соответствующей манерой держаться. Большинство изобретателей, входивших в зал, шли быстро и склонив головы, но Хулио Аркарди вошел в зал с гордо поднятым подбородком. Тишина, которая встретила его, возможно, расстроила бы большинство его коллег, но Аркарди держался молодцом, осмеливаясь смотреть на аристократов с презрением, которое соответствовало их собственному. Лукан вспомнил другую талассианку, мадам Деластро, которая смотрела на него почти так же. Он мог только надеяться, что Аркарди не разделял кровожадной натуры Деластро.

Изобретение талассианца, которое он вез на колесиках за собой, не выглядело особенно угрожающим. Диск из темного металла, диаметром около трех ярдов, лежал на платформе, вокруг него стояли три пьедестала. Грубо ограненные зеленоватые кристаллы были прикреплены к верхней части каждого пьедестала медной проволокой, которая затем спускалась вниз и соединялась с центральным диском. Это не было похоже ни на одно из других изобретений, и его