Как продать дом с привидениями - Грейди Хендрикс

Миссис Калвин осталась с ней, и вместе они смотрели из кухонной двери, как мистер Калвин вернулся в yard, промокший до пояса, и нёс Марка на руках, с его космического костюма стекали серебряные струйки воды. Её мама бежала рядом с ним, крича Марку в лицо. Луиза никогда не видела, как кожа человека синеет.

Мистер Калвин и её мама отвезли Марка в больницу, а миссис Калвин осталась с Луизой. Она почти не говорила. Луиза спросила про горячее какао, но миссис Калвин, казалось, забыла, что обещала. Через некоторое время тётя Хани пришла и взяла её к себе домой, и осталась с ней в доме на две ночи. Когда родители вернулись из больницы с Марком, они сказали Луизе, что ей нельзя ходить в его комнату.

В первую ночь она села в дверях своей спальни с Папкиным и слушала голоса родителей из-за их спальной двери.

— Она видела, как её брат провалился под лёд, — сказал её папа. — Она в шоке.

— Почему она солгала? — спросила её мама.

— Может быть, она не поняла, что произошло, — сказал её папа.

— Разве она не понимает разницу между тем, что её маленький брат находится в ванной, а не на дне пруда? — спросила её мама.

Она не могла больше слышать их, но казалось, что её мама плачет. Но Папкин был очень доволен, что она сделала, что он велел, и это сделало Луизу счастливой, хотя им пришлось пропустить Рождество.

— Мы устроим праздник в январе, — объяснил её папа, — когда твой брат почувствует себя лучше.

На следующий день они привели Луизу в комнату Марка, её мама стояла в дверях, как тюремный охранник, скрестив руки и наблюдая за каждым её шагом, а её папа, положив руку на её плечо, подвёл её к кровати Марка. На его тумбочке стоял увлажнитель воздуха, выпускающий большое белое облако пара. Под ним Марк выглядел маленьким и бледным на своих цирковых простынях. Он вытянул одну руку и положил её сверху, ладонью вверх. Её папа слегка толкнул её плечо, и Луиза шагнула вперёд, слыша, как дыхание Марка пузырится и свистит в его горле, забитом мокротой. Она протянула руку и взяла его руку. Она чувствовалась холодной и потливой.

Она слушала его дыхание. Затем она вытащила свою холодную руку из его горячей руки и спросила, можно ли ей пойти поиграть в своей комнате.

— Она боится, — прошептал её папа её маме, когда Луиза прошла мимо неё в дверь.

Папкину хотелось пойти в гостиную, и он начал извиваться на конце её руки. Она проигнорировала его. Чем больше он извивался, тем меньше ей было до этого.

Ей нужен был Дамбо, который всегда был добрым и нежным. Она залезла на свою кровать, на одно колено, и протянула руку за Дамбо, но в тот момент, когда её пальцы коснулись его, его голова упала, и он с глухим звуком упал на её постельное белье. Она протянула руку за Красным Кроликом, но он повернулся к стене. Затаив дыхание, она попробовала Бизона Джонса. Он дёрнулся и задрожал. Хеджи-Хогги свернулся в клубок и заскулил.

— Я сделала только то, что сказал Папкин, — прошептала она им. — Я ничего плохого не сделала.

Они не ответили. Луиза не знала, что можно чувствовать себя так одиноко. Она свернулась на кровати вокруг отрезанной головы Дамбо.

— Возьми меня в гостиную, — потребовал Папкин.

Луиза была плохой.

— Ты глупая, — сказал Папкин. — Ты не в trouble.

Луиза была настолько плохой, что её собственные мягкие игрушки ненавидели её. Они никогда больше не будут ей доверять. Они никогда больше не будут с ней разговаривать. Единственный, кто будет её другом, — это Папкин, и он будет колоть и кусать её, и заставлять её делать всё, что он захочет. Она никогда больше не сможет быть Луизой. Он захватит её и сделает так, чтобы она всегда была Папкиным.

— Скучаю, — сказал Папкин, начиная звучать сердито.

Луиза поднялась с кровати и отнесла Папкина в гостиную, где её папа проверял бумаги на диване и слушал концерт по радио.

— Папкину хочется послушать, — сказала она, и её папа кивнул, не отрывая взгляда от бумаг на коленях.

— Конечно, дорогая, — сказал он.

Она оставила Папкина на диване и пошла в гараж. Она нашла там садовую лопатку на одной из полок. Она взяла её в задний двор, где люди почти никогда не ходили, и пошла к растущему там дереву, начала копать яму. Сначала земля была твёрдой и мёрзлой, но она продолжала копать и держала свои мысли очень близко, чтобы Папкин не узнал, что она делает. Когда она выкопала яму глубиной в целую руку, она пошла обратно в дом и взяла Папкина с дивана. Она дошла до заднего двора, и когда он увидел яму, он понял, что будет дальше. Он дёрнулся и забился, и поцарапал, но она крепко схватила его обеими руками.

— Нет, Луиза! — он закричал. — Ты плохая девочка! Ты плохая, плохая, плохая, и тебя никогда больше не будут играть с тобой! Они бросят тебя и уедут, они бросят тебя и забудут!

Она не слушала. Она знала, что ей нужно сделать, и отключила чувства и заставила себя сделать это. Слёзы текли по её щекам. Папкин закричал и завизжал, когда она зарыла его в яму. Он попытался вылезти, но она засыпала его землёй.

Когда он понял, что не вылезет, Папкин начал плакать. Она быстрее засыпала его землёй, пока его крики не стихли. Даже когда земля была насыпана в яму, она всё ещё слышала, как он плачет.

— Пожалуйста, Луиза, почему? Почему? Пожалуйста, не оставляй Папкина одного, Луиза. Пожалуйста. Здесь темно и холодно, и Папкину страшно... пожалуйста.

Она всё ещё слышала его, когда шла через двор. Она заставила себя игнорировать его плач. Он стих.

В гараже она осторожно поставила лопатку на место, и его плач стал ещё тише, когда она вернулась в тёплый дом, оставив его позади. И затем он стих совсем.

Она села на диван рядом с папой и заставила себя смотреть в окно на проезжающие мимо машины, пока не пришло время ужина. Она не позволила себе подумать о том, что она сделала. Она сделала свой разум пустым.

Той ночью она поставила свои мягкие игрушки