Водяной 6 - Константин Паули

со своего поста. А там уже что-нибудь другое сообразим. Глядишь, к тому времени люди нормальных боевых роботов изобретут — умыкнём у Министерства обороны десяток, да и поставим дозором ходить.

— Погодите Вы с роботами и нашим светлым будущим, — перебил я ведьму. — Что Вы имеете в виду под словом «родить»?

— Ну, что ты как маленький? В стародавние времена каждый из драконов как-то же вылупился, верно?

— Так-то в стародавние времена. Вы сейчас как Алконост про былинных героев. Ну, где мы и где былинные герои вместе со стародавними временами?

— Дурак ты, Водяной, хоть и умный. Чем древние времена отличались от нынешних?

— Ну, тогда магии было больше, — начал я.

— Ага, деревья были большими, штаны короткими и всё решали взрослые дядьки, — передразнила меня Ядвига. — Может тебе и страшно это осознавать, но теперь взрослые дядьки и тётки… Ну, или красивые миловидные девушки, как в случае меня и Василисы — это мы. И ничем в глубинном смысле те времена от этих не отличаются. Так же точно кто-то трусил, кто-то героически с мечом защищал мир, кто-то воровал, кто-то предавал, крестьяне сеяли хлеб, преступники бежали из острогов, девки мечтали о богатом и красивом муже. А фасад, внешнее, смартфоны там или зауженные джинсики, это несущественно. Вот и получается, вам надо как героям древности сделать невозможное и прикрыть эту пространственную аномалию, пока вместо сорока тупых умертвий не нарисовалась тысяча, под предводительством парочка разумных.

— Да, кстати, об этом, — осторожно начал говорить я. — Помните, у нас тут ситуация была, когда Тамара оказалась в Нави?

— Ну, конечно, — ответила Василиса. — А что?

— Я с ней после возвращения пару раз общался. Она говорит, там с дочкой виделась, умершей. И эта дочка шепнула ей, что по Нави ходят слухи, будто собирается войско. Кто-то или что-то замышляет вторжение в Явь. А с учётом того, что мост у нас сейчас открыт… В общем, пока это, конечно, только слова, но ситуация вырисовывается крайне паршивая.

Я закончил говорить, но никто не спешил брать слово. Все сидели молча, переваривая услышанное. Особенно был напуган Руслан, ещё бы, утром он хотел поиграть в Доту, а теперь оказалось, что он живёт в месте, где собирается начаться какая-то война.

— Ладно, про хрупкость нашего мира мы и так не забываем, — проворчала Ядвига. — Так что по поводу моей идеи? Учитывая отсутствие других вариантов, берёте её на вооружение?

Она переводила взгляд с меня на Василису и обратно.

— Не «берёте», а «берём», — мягко поправила её Василиса. — Мы будем действовать все вместе, включая Вас. Вы же не бросите нас без присмотра? А насчёт самой задумки скажу так: мысль хорошая, хоть и кажется мне чистой воды авантюрой. Но пока это всего лишь идея. Что конкретно нужно делать, Ядвига Дорофеевна?

— Проникнуть в Правь, в пещеру, привезти оттуда яйцо, положить его возле моста в инкубатор и подождать.

— И как же мы попадём в Правь? — вкрадчиво спросила Василиса.

— Понятия не имею, — честно призналась Ядвига. — Надо обмозговать.

Ближе к закату мы тронулись в обратный путь. Правда, перед этим Василисе пришлось с помощью магии латать пробитые колёса. Магом быть, конечно, здорово.

По дороге я приоткрыл окно и всё никак не мог надышаться запахом весны, который в Колдухине, в отличие от Санкт-Петербурга, явственно ощущался в каждом дуновении ветра.

Василиса попросила отвезти её к ней домой, а мы с Русланом вернулись в моё служебное жильё.

На меня навалилось опустошение. Внутри всё словно выгорело. Это то самое чувство, когда переделаешь гору дел и остаёшься совершенно без сил, но главное — с абсолютно пустой головой. Ни мыслей, ни желаний. Хочется просто сидеть, уставившись в одну точку, и не шевелиться.

Так я и просидел на диване первого этажа несколько часов подряд. Просто пялился в одну точку, совершенно выжатый, пока Руслан беспокойно наматывал круги по дому, а потом и вовсе ушёл куда-то на улицу.

Незаметно спустилась ночь, за окном зажглись фонари. Звучит красиво, но это в Санкт-Петербурге за такой фразой скрываются шеренги чугунных винтажных воинов света. В Колдухине же слово «фонари» означало буквально пять штук на весь посёлок: два на Озёрной, два на Краснопартизанской и один возле школы. И никакого винтажа — сплошной суровый советский индастриал со здоровенными лампами накаливания.

Хлопнула входная дверь. В дом вошёл Руслан и дошёл до середины комнаты прямо в уличных ботинках. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать ему всё, что думаю о грязной обуви, но он меня опередил:

— Вадим, это ты тумана напустил?

— Э-э-э… Нет. А что стряслось?

— Там у нас в конце огорода, где спуск к самому озеру, профессор стоит. Ну, который теперь у нас библиотекарем. Прямо по колено в воде.

— И что он там забыл на ночь глядя?

— Вообще-то, я думал, это твои фокусы. Нагнал туману, заманил человека в воду, всё такое… Думал, шутки у тебя такие.

— Да какие, к чёрту, шутки⁈ Я так вымотался, что собирался прямо сейчас вырубиться.

— Понял, отстал. Но выглядит это всё равно подозрительно. Он там стоит и вроде как с кем-то разговаривает. Или сам с собой. Ты за ним не замечал… у него в последнее время фляга не свистела?

— Руслан, — усталость слетела с меня в одно мгновение. — В нашем Колдухине любая хрень почти всегда объясняется мистикой, а не поехавшей крышей.

Я натянул кроссовки и прямо в домашних трико и футболке выскочил в ночь.

Огород утопал в густом тумане. Туман не просто висел — он медленно перекатывался над землёй, цепляясь за кусты влажными, холодными щупальцами. От него несло озёрной водой и чужой ворожбой. Я эту дрянь точно не вызывал.

Пробежав через огород, я замер у спуска к воде. В белёсом мареве берег казался пустым. И только подойдя к самой кромке, я разглядел силуэт. Метрах в пяти от берега, над гладью озера неподвижно чернели голова и плечи Платона Аркадьевича.

— Куда же вы, детки… поговорите со мной… — тоскливо и жалобно протянул профессор. Старик трясся от холода так сильно, что вокруг него по воде расходилась мелкая рябь. Его зубы стучали, но он упрямо продолжал стоять по грудь в ледяной воде, вглядываясь в туман.

Я лихорадочно скинул с себя одежду и с плеском