Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— Неспокойно будет на мельнице? — Дуня обернулась на чернеющий в стороне силуэт ветряка.

— Правильно смотришь. Там. Главное, чтобы они наружу не сунулись. Если работы будет много — точно не сунутся. Не успеют закончить к утру-то. Пока все косточки перемелют, пока со стен черную муку отскребут — уже и рассвет.

— Кости-и-и? — сдавленно пискнула Ксанка. — Чьи кости⁇

— Дак всякие. Но больше, конечно, человечьи. — Марыська почесала в боку и встряхнулась. — Про чертей и бабу слыхала?

И пока Минька таскал травяной сушняк, коротко поведала жутковатую байку:

— Было дело. Черти бабу заманили на мельницу. С гульбы. Мужиками представились, глаза лестью залили и утащили с собой. А потом танцевать пустили. И как пошла она! Как пошла! Не остановить! Принялась вертеться да кружить. С каждым разом — шибче, сильнее, а косточки одна за другой — хрясь да хрясь, хрук да хрук! Так и крутилась пока ни единой целой косточки не осталось! Перемололись косточки-то в черную муку! А чертякам того и надо! Наскребли мешочек — да к ведьмам. Муку ту много где используют для черного чаровства.

— Слыхал от деда что-то похожее. Про черную муку. Будто бы ее из человечьих костей намеливают. — Минька сложил сушняк горкой. — Дед говорил, такое только на заброшенных ветряках практикуют. Где хозяином лешак.

— Мельник с лешаком водится. Прав Фиодор. Бывает, что после мельника и лешак на себя хозяйство принимает. Чертями управляет.

— На этой мельнице тоже хозяйничает лешак? — голос у Ксанки сделался тонким от страха.

— Здеся то? Не. Мельник тутошний, знать, сгинул нехорошо да не в срок. Потому и перевалка. Теперь здесь пуганко в хозяйках. Баба или мужик, чьи косточки первыми перемололи. — Марыська подправила стожок с растопырившимися былками сухостоя и обернулась к Дуне. — Что ждешь, хозяюшка? Поджигай!

Когда костер занялся, и все расселись кругом, Дуня вытащила подарочный веник, приготовленный для банных духов, медленно двинулась в обход собравшихся, то и дело приостанавливаясь и заметая каждый свой предыдущий шаг. Прошла сначала пять раз посолонь, потом столько же — противосолонь, и, остановившись на том месте, с которого начала, наговорила защиту: «Место на пять ключей закрываю, на пять замков запираю, веником всех незваных гостей отваживаю. От лихих людей, от ведьм да чертей, от дурного промысла, от колдовского сборища — замыкаю-запираю. Да будет так. Аминь».

Очень быстро стемнело. А ведь прошло всего несколько часов с момента, как выехавшую в полдень с ярмарки повозку забросило в это жутковатое место. Марыська оказалась права — время на перевалке текло по другим законам.

Сильно похолодало. Небо окрасилось в чернильно-багровый оттенок, огромным малиновым шаром у самого горизонта повисло воспаленное око луны.

Тётка Фима разделила на всех оставшуюся выпечку, Марыська, поворчав, позволила Дуне открыть мешочек с финиками и проследила, чтобы каждый получил только по паре, «потому как это гостинец для домашних!»

После сладких фиников захотелось пить. Единственную бутылку с водой пустили по кругу, и тетка Фима снова принялась обвинять Дуню, что не позаботилась о запасе.

Тёткины слова утонули в пронзительном скрипе — крылья ветряка дрогнули и медленно принялись вращаться. Натужное движение осуществлялось будто само по себе, поскольку на перевалке царил полный штиль.

От неожиданности Минька уронил в костер недоеденную шанежку, а Ксанка подскочила пружинкой и едва не выступила из защитного круга. Дуня вовремя успела схватить ее за руку и снова заставила присесть.

— Работает! Мельница работает! Там… там… Там кто-то стоит! — зубы тётки Фимы принялись отстукивать чечётку.

В низком проеме входа действительно светлело бесформенное пятно. Кто-то — скорее всего пуганко — выбрался посмотреть на собравшуюся у костра компанию.

— Не трясись, Фимка. — сердито шикнула коза. — Пуганко к мельнице привязан. Где стоит — там и останется. А вот чертяки, те подойти могут. Потому закрой рот и молчи!

— Если и подойдут — ничего нам не… — Дуня не успела договорить.

Воздух прорезал пронзительный свист, и черными комьями сверху попадали черти. Молча и суетливо забегали за пределами круга, норовя добраться до людей. Воздух вокруг костра накалился, принялся искрить и потрескивать. Черти сновали в нем молниями, но прорвать защиту не могли.

— Вишь как проняло! — ухмыльнулась Марыська. — Оно и понятно — из пяти человек можно приличный мешок черной муки намолоть.

— Из нас…м-муку намолоть? — подвывающая от ужаса Ксанка уткнулась Фимке в колени, чтобы не видеть стремительного мелькания нечисти. Тётка тоже сидела зажмурившись и беззвучно шептала молитву. Одной рукой Минька приобнял женщин, а другую сжал в крепкий кулак, готовый врезать любому, кто сможет пробиться сквозь защитную загородку.

— Да успокойтесь вы! Чертей никогда не видали? — Марыська сохраняла удивительную безмятежность. — Поегозят и отстанут. Хозяюшкина защита не подведет!

Дуня тоже не испытывала страха — ею двигал сейчас энтомологический интерес. Местные черти удивительным образом напоминали гигантскую рогатую саранчу. В общем хаосе удалось рассмотреть даже крылья, расправляющиеся и опадающие при каждом скачке. На бесов, которых Дуне довелось гонять у Антохи и использовать в качестве лошадей, они походили мало. Да и у Домны Адамовны в служках были совсем иные экземпляры. Наверное, перевалка наложила на внешность тварей особенный, вызывающий омерзение отпечаток и во много раз усилила присущую им жестокость.

Марыська оказалась права — покрутившись возле защитной полосы, черти оставили безуспешные попытки добраться до людей и ретировались на мельницу.

Почти сразу оттуда кто-то заголосил басом, взывая о помощи. И Дуне стоило огромного усилия удержаться в кругу.

— Их много, а ты одна, хозяюшка! — Марыська поддержала ее решение не вмешиваться. — Не стоит связываться. Их уже поздно спасать. Пересидим тихонько до утра. А после научу тебя, как тропочку искать. По ней отсюда и выберемся.

Вопли затихли нескоро. Они то пригасали, то разгорались с новой силой. В какофонии звуков слышалось теперь многоголосье, к басу прибавились более тонкие, женские голоса и один совсем старый, дребезжащий.

Ветра по-прежнему не было. Однако лопасти ветряка жужжали и поскрипывали. Марыська предположила, что на них дует лешак.

— Скорее всего лешак и людей чертякам подогнал. А теперь старается. За свою порцию черной муки. К нам не сунется. Нет. Лешие до огня боязливые. Да и уже видал, что бесполезно. Не станет время терять.

Чтобы отвлечь всех от нагоняющих жуть звуков, коза разломила последнюю булочку и велела скатать всем шарики из мякиша да заткнуть ими уши.

— Чего зря нервы испытывать? А так отвлечетесь. Мож и поспите еще… И нечего на меня так смотреть, Фима! Я