Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

Когда Леа вернулась с письмами, в зале царили мир и покой. Райнер, Вилли и Стаси чинно сидели за столом и аппетитно хрустели тостами, запивая их ароматным кофе. На кухне гремела тарелками спустившаяся Хайке. Она раздраженно ворчала на молодежь, устроившую в ее владениях беспорядок, и так смотрела на Леа, будто она единственная виновница беспорядка. Неужели тоже догадалась об их с Райнером ночных похождениях и теперь обижена за дочь? Хотя Стаси сердитой не выглядела.

– И? Ты-то видел это привидение? – поинтересовалась Стаси, щедро намазывая на тост клубничный джем.

– Не видел, – признался Райнер. – Точнее… боковым зрением уловил какое-то движение, но вчера был такой туман…

– Именно! Был туман, но в горы ты все равно потащился, – сварливо отозвался Вильгельм, с нескрываемым наслаждением потягивая кофе.

– Леа испугалась. – Райнер смущенно улыбнулся. – Мне хотелось поскорее ее успокоить и как-то отвлечь.

– Ну, чем ты ее отвлекал, мы уже поняли. Получилось? – Стаси многозначительно подмигнула Вильгельму, который в ответ одарил Райнера снисходительной усмешкой.

– Не очень, – отозвалась Леа.

Глубоко вздохнув, девушка прошла вперед и, обогнув стол, присела на свободный стул рядом с Райнером. Секунду спустя она наклонилась и поцеловала его в щеку, надеясь таким образом закрыть вопрос, так мучивший Стаси. Подруга сощурилась. Что ж, допрос отсрочен, но непременно состоится. Уже маленькая победа.

– Вот письма. – Леа осторожно достала файл и протянула его Вильгельму.

Тот проворно перехватил бумаги и, пренебрежительно отбросив атласные ленты, принялся лихорадочно перебирать листы. Один, второй, третий – листы летели в разные стороны словно перья из подушки. Над последним листом Вильгельм замер. Рука его дрогнула, губы сжались в узкую линию, а на висках выступила испарина. На этот раз он читал внимательно, сокрушенно покачивая головой.

– Наивный глупец! Все не то! – разочарованно заявил Вильгельм, отшвырнув последнее письмо.

Он откинулся на спинку стула и меланхолично уставился в потолок. Райнер с Леа вопросительно переглянулись, а Стаси на всякий случай проследила за взглядом Вильгельма, но не нашла в темных, покрытых пылью деревянных балках ничего занимательного.

– А что ты ищешь? – спросила Стаси, не отрывая взгляда от потолка.

– Не могу сказать, – грустно выдохнул Вильгельм, переводя глаза на Леа. – Иначе все будет напрасно.

Помоги мне, девочка…

Леа смотрела в его беспомощные глаза и вспоминала тот тревожный сон, с которого все началось. Теперь она была уверена: полный отчаяния голос принадлежал именно ему.

– А что конкретно будет напрасно, тоже не скажешь? – без особого энтузиазма уточнил Райнер.

Вильгельм покачал головой.

– Задачка. – Райнер почесал затылок.

Леа поразилась, что он не напирает, а, кажется, готов и дальше играть детектива вслепую. Уважая чужие тайны. Приятное открытие.

– Есть еще одна зацепка, – напомнила Леа, протянув свой телефон с фотографией письма матери.

Вильгельм осторожно, будто аппарат мог вот-вот взорваться, взял его и прищурился, пытаясь разобрать текст.

– Так только глаза ломать, – нахмурилась Стаси. – Давай сюда, у отца есть принтер. Распечатаю.

Не дождавшись ответа, девушка выхватила телефон и умчалась по коридору в сторону рабочего кабинета Михаэля.

– Анастасия! Не смей наводить беспорядок в бумагах отца! – крикнула вслед Хайке, угрожающе махнув полотенцем. – Паршивка!

Леа усмехнулась: хаос подруга умела наводить не только в чужих чемоданах. Вернулась Стаси через восемь минут, держа в руках небольшую стопку бумаги. С довольной улыбкой она раздала листы и вернула Леа телефон.

– Теперь, господа, можем дальше строить версии. У каждого свой экземпляр. Ну, кто первый? – тоном строгой учительницы осведомилась она.

– Вот тут. – Леа ткнула пальцем в предпоследний абзац. – Мама пишет про горельеф. Тайник мы обнаружили именно там. А ее брошь – ключ, – пояснила она, внимательно разглядывая Вильгельма.

– Мы пришли к выводу, что у Элизы был весь архив, который Людвиг упоминает в письме к Софи, – подключился Райнер. – И что письмо содержит указания на все места, где спрятаны документы.

– И что погибла мама тоже из-за этого архива, – подтвердила Леа. – Но других намеков на тайники мы пока не нашли.

– О, так вы ночью правда делом занимались? А не… глупостями всякими? – с нотками разочарования выдохнула Стаси. – Не нашли… не нашли… В смысле не нашли?! – Она вдруг подскочила, ткнув пальцем в письмо. – Вот же. Илиас.

– И? – Райнер приподнял бровь.

– Что «и»? Она отдала часть архива или даже весь Штайну! Леа, они же вместе работали? Ты рассказывала…

– Да, но…

– Да никаких «но»! – Стаси принялась лихорадочно собирать бумаги. – Надо обыскать его номер, пока все не растащили.

– Погоди, обыскать? – Райнер изумленно уставился на подругу, будто видел ее впервые. – Как ты это себе представляешь?

– То есть пробраться посреди ночи в охраняемый музей для тебя не проблема, а прийти днем к бывшему учителю под видом безутешной ученицы – «кошмар-кошмар»? – оскалилась Стаси. – Леа – его ассистентка и даже обязана забрать те бумаги, что принадлежат институту. Может, и другие найдутся. Поехали!

Глава 14

Наследие Софи

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

София, как же легкомысленен я был! Услышав об ордене от Вагнера, я лишь улыбнулся чудачествам гения. Но личная встреча с магистрами открыла правду: это не шутки. За триумф Пруссии над Баварией принесены человеческие жертвы. Омерзение захлестнуло меня, а доклад графа Макса окончательно раздавил: щупальца кровожадного спрута оплели все.

Покой сокрушило прощальное письмо Рихарда, присланное перед самой кончиной. Его признание вспышкой молнии обнажило бездну, в которую мы летим.

Роковую ошибку я совершил в январе 1871 года, доверив подписание Баварского договора представителям. Уязвить «железного канцлера» своим отсутствием – ничтожная месть, я прогадал. Вместе с основным актом дядя Луитпольд подписал два приложения, определивших нашу участь. Первое – соглашение о компенсации. Бавария не увидела ни марки: эти сребреники Иуды питают лишь казну «Круга Тевтона».

Второй же документ – приговор. Мерзавцы расширили круг своих кровавых подношений. Древним божествам ведома лишь извращенная, варварская справедливость: господин волен жертвовать тем, кто ему принадлежит. Этим тайным соглашением дядя от моего лица признал баварского короля, его подданных и их потомков вассалами «Круга Тевтона».

Понимаешь ли ты весь ужас, София? Они превратили Баварию в собственность, а нас – в жертвенный скот. Мы больше не народ, мы – дрова для их костров, обреченные на убой ради магической мощи новой Империи.

Я намерен найти и испепелить эти документы. Только так я искуплю свою вину. Но кольцо смыкается. Если я не успею – заклинаю тебя: найди продолжателя моего дела. Ты вне их тлетворного влияния. Стань моим голосом, найди верного человека. Баварцы должны быть свободны. Если документ не сгорит, мой народ навеки останется лишь безгласным подношением их кровавому богу.