Кровавый сад - Алёна Моденская

— То просто зайдут с другой стороны, — шёпотом ответил Рома. — Но мы же туда не полезем. Это чёрный вход.

— Или выход. Кому как повезёт. — Тётя Валя улыбнулась и направилась внутрь морга.

У Томы пульс частил ещё сильнее, чем в подвале Кровавой барыни. Там-то просто жуткие руины, а здесь — вполне официальное заведение, тут нормальные люди работают. Наверное. Хотя, если сюда привозят таких, как скелет приятеля Гориной или мумия Ады, то здешние сотрудники наверняка много на что насмотрелись.

Троица тихо прошла по слабо освещённому коридору, по пути заглядывая за разные двери. Но ничего интересного там не нашлось — картотеки, кабинеты. Наконец тётя Валя остановилась напротив одной, осмотрелась и снова достала ключ. Замок на двери был кодовым, однако неведомым образом от одного прикосновения ключа он щёлкнул, и дверь открылась.

Внутри оказалось темно и холодно. Слабые блики с улицы чуть отражались от кафельной плитки на стенах, железных раковин и большого продолговатого стола. Тётя Валя сразу направилась к стенке, похожей на стенд с камерами хранения. Бабуля поводила у дверок ладонями, и смело взялась за ручку одной из них.

Томе показалось, что рядом кто-то напряжённо вдохнул. Наверное, Рома. Хотя с чего бы ему так волноваться, что он, при своей работе мертвецов не видел?

Тётя Валя открыла дверцу и выдвинула из камеры что-то вроде длинной полки, на которой было разложено нечто тёмное и бесформенное. В нос ударил неприятный гнилостный запах, как в подвале Гориной, только ещё с примесью болотной жижи.

— Вот он, голубчик, — пробормотала тётя Валя. Потом глянула на Тому и Рому и сказала: — Идите сюда. Вытаскивать не будем, так проще.

Тома медленно подошла и встала рядом с тётей Валей. Оказалось, на полке лежал почерневший вонючий скелет в остатках каких-то истлевших тряпок. Хотелось зажать нос и отвернуться.

Тётя Валя встала у головы, слегка отвернувшейся и таращащейся пустыми чёрными глазницами в окно. Рому бабуля поставила с одной стороны, Тому — с другой. Достала из сумки церковные свечки и раздала ребятам. Потом стала распутывать какую-то длинную тёмную нитку.

— Значит, так, — деловито произнесла тётя Валя. — Сейчас я зажгу свечки и свяжу этого упыря. Ваша задача — следить, чтобы пламя не погасло. Ну, поехали.

Тётя Валя достала зажигалку и быстро запалила все четыре свечки. Затем стала что-то тихо бормотать и ловко перебирать нитку пальцами. Приподняла череп и протащила её под шеей, скрестила у горла, перевязала ключицы и кости плеч, потом стала, как ткачиха, протягивать нитку между чёрными щербатыми рёбрами.

Тома не могла отвести взгляда от нитки, которая натягивалась, связывая старые кости. В комнате становилось всё темнее, наверное, наступила ночь без луны. Даже блики на кафеле исчезли, как на картинке, когда сильно прибавляешь контрастность и яркость.

Больше того, по полу пробежал ледяной холод, так что по лодыжкам будто морозная змея ползла. И вонь усилилась. Пламя свечек мерцало и дрожало. Руки начали трястись от холода, даже дыхание прерывалось, хотелось кашлять.

По позвоночнику к голове будто чьи-то жёсткие пальцы пробежали. Схватили сзади за шею так, что ни повернуться, ни пискнуть. Тома только с трудом глотала воздух, вцепившись в свои свечки. Что там делала и бормотала тётя Валя, уже слабо доходило до сознания, в котором будто раздувался здоровенный чёрный шар ненависти.

Злоба и жгучее отвращение вообще ко всему. К людям, природе, красному дому. И сплошное желание уничтожить, но не просто стереть с лица земли, а перед этим иссушить, впитать в себя всю силу, здоровье, молодость. Чтобы дать напиться раскалённой страсти, почти полностью поглотившей душу изнутри. Сплошная испепеляющая пустыня желания впитывает, как бездонный песок, кровавую росу пополам с вишнёвым и яблочным соком.

Чьи-то холодные пальцы побежали по Томиным рукам, плечам, спине и ниже, забрались под колени, так что ноги подогнулись. Одновременно кто-то будто ощупывал её лицо, пытаясь закрыть глаза. На миг веки слиплись, и Тома внезапно увидела сотни, если не тысячи кричащих искажённых ужасом, бледных лиц. Глаза выпучивались, языки вываливались. И звон в ушах такой, что хочется отключиться, и надолго.

Наконец удалось снова открыть глаза, чтобы в густой, будто вещественной, тьме увидеть, как Вальпургия Карловна одной рукой установила между ключицами скелета что-то вроде тонкой острой палочки, а второй замахнулась.

И в это мгновение открылась дверь, и на пороге комнаты нарисовался силуэт высоченного здоровяка в свободной одежде. С полсекунды он стоял на пороге, глядя в комнату, потом быстро закрыл дверь, приговаривая:

— Кто чё видел, никто ничё не видел.

От хлопка двери пламя свечек снова заколебалось, но всё же не погасло. Тётя Валя вдохнула поглубже и что-то прошипела, а потом опустила руку на острую палку, что удерживала у горла скелета.

Что-то тихо треснуло, а потом уши заложило от человеческого вопля. Орали так, что звук проходил по телу дребезжащей струной, расшатывая внутренности. Но скоро он превратился в хнычущий стон и затих.

Что-то снова хрустнуло, и кости рассыпались прямо на полке. Как будто их что-то удерживало, а теперь перестало, и они развалились в разные стороны. Даже челюсть отвалилась и упала на пол. Тётя Валя подняла её и вернула на место. Потом задула все свечки и стала вытаскивать нитку из костей.

Тома поперхнулась и резко вдохнула, будто последние пару часов не дышала вообще. Колени подогнулись, и она привалилась к шкафу с дверцами. Тут же раздался гулкий удар изнутри, и дрогнувшая дверца толкнула Тому в плечо. Она резко отшатнулась, держась за руку.

— Всё? — просипел Рома, растирая глаза.

— Ещё нет, — проскрипела тётя Валя. — Надо бы ещё девицу освободить.

— Освободить? — сухо выдохнула Тома. — Это так называется?

— А ты думала, — произнесла Вальпургия Карловна, задвигая полку со скелетом обратно в шкаф. — Они тут болтаются, как пенопласт в канализации, и ни туда, ни сюда. Вот мы их и проталкиваем дальше.

— Куда именно? — спросил Рома, продолжая морщиться и тереть глаза.

— Сам-то как думаешь? — мрачно произнесла тётя Валя и открыла ещё одну дверку. Оттуда сразу донеслись звуки вроде царапанья и ударов. Бабуля с усилием захлопнула камеру: — Извините.

Потом глянула на часы и покачала головой:

— Не успеем уже. Надо уходить.

Следом за тётей Валей Тома и щурящийся Рома вышли в коридор. Бабушка заперла замок и направилась к выходу. Когда