Водяной 7 - Константин Паули

class="p1">Единственное, что выдавало в нём оборотня — это габариты. Масса зверя совсем необязательно должна соответствовать весу человеческого тела, но в случае с Русланом барсук из него вышел килограммов на пятьдесят, не меньше. Учитывая, что обычный зверь в «природной комплектации» весит около десятка, наш живец был буквально впятеро крупнее оригинала. Попадаться на глаза биологам в таком виде я бы ему настоятельно не рекомендовал, сенсация была бы обеспечена.

Голова у него была клиновидная, с небольшими, круглыми ушами, которые почти полностью прятались в шерсти. Шерсть, кстати, тоже заслуживала отдельного упоминания. С толстым, крупным ворсом, невероятно густая, но при этом пушистая и удивительно мягкая на ощупь (я как-то проверял). Получался такой живой, фыркающий, тёплый ковёр.

На его морде две широкие чёрные полосы, начинаясь от влажного носа, проходили прямо через глаза к самым ушам, эффектно рассекая белёсую шерсть на лбу и щеках. Получалась эдакая маска пушистого, пузатого воришки, который излучал невероятное обаяние, даже когда просто неподвижно стоял.

Передвигался он исключительно на четырёх лапах. Во время наших первых тренировок в лесочке, когда он только-только стал оборотнем, Руслан пытался вышагивать вертикально, но неизменно заваливался вперёд, возвращаясь в горизонтальное положение. В конце концов, он принял себя таким, какой есть, а затем признался и мне, что ходить на четырёх конечностях, как, собственно, и задумано барсучьей анатомией, удобнее, легче и, несомненно, быстрее.

Руслан ещё какое-то время попринюхивался, затем бросил на меня долгий взгляд и обречённо побрёл в сторону кладбища.

Я запихал его одежду в его же рюкзак и надёжно спрятал его в кустах. Мы с Василисой начали описывать широкую дугу, обходя кладбище на отдалённом расстоянии.

Присев за толстым стволом дерева, я тихонечко, одними губами, спросил:

— Чувствуешь чьё-то присутствие?

— Да, что-то есть. Двигается между могил, — также тихо отозвалась Василиса.

— Тогда нам надо подбираться ближе.

Обычно для прикрытия я использовал туман. Он помог бы приглушить шаги и подобраться вплотную. Но сейчас внезапно появившийся туман выглядел бы слишком подозрительно и наверняка спугнул бы упыря. Нашим единственным козырем оставался фактор неожиданности. До этого мы гонялись по посёлку исключительно за Вилами, возле погоста не ходили. Так что даже если эта тварь догадывалась о наличии в посёлке двоедушников, то вполне могла решить, что мы о ней не знаем, раз не рыщем вокруг. Эту карту внезапности и предстояло сейчас разыграть.

К нашему счастью, поле вокруг кладбища пару лет не косили, оно заросло бурьяном, включая злосчастный борщевик, так что мы могли оставаться незамеченными. Но пробираться через эти джунгли было тяжело. Приходилось двигаться медленно и очень тихо.

Я не был до конца уверен, что упырь клюнет и нападёт на живца именно там, где я рассчитал. И всё же место было идеальным. С одной стороны — крутой край оврага. С другой — глухой забор кладбища, за которым на старых, заброшенных могилах буйно разрослись кусты, образуя в ночи безупречное укрытие для хищника. Любой путник был вынужден либо протискиваться в это узкое горлышко, либо огибать овраг, закладывая крюк в полкилометра.

Сомнения, конечно, оставались. Но это была наша единственная версия, и мы следовали ей.

К сожалению, мы не учли один критически важный фактор. Барсук, при всей своей внешней неторопливости, двигался по прямой, а мы шли по дуге, через бурелом. Из-за этого к «узкому месту» Руслан вышел гораздо раньше нас.

Нам оставалось до него ещё метров пятьдесят, когда мы заметили движение. Из-за кладбищенской ограды, абсолютно бесшумно, огромной тенью, прямо на барсука метнулась жуткая фигура.

Мы рванули вперёд, разом позабыв о всякой осторожности. Теперь главной задачей было успеть до того, как эта тварь навредит нашему другу.

Глава 18

Нелегальный мигрант

Сунь-цзы учил, что война — это путь обмана. И хотя мы здесь, строго говоря, не на войне, давайте смотреть правде в глаза, правила выживания везде одинаковы. Твари, лезущие к нам из Нави, безумные фанатики, чернокнижники и прочая нечисть, все они лгут, мимикрируют, прячут свою истинную, гнилую суть под человеческими масками.

Но и мы, откровенно говоря, не рыцари в сияющих доспехах. Если нужно, я нацеплю маску простоватого дурачка, эдакого почтальона Печкина, даром что без усов. Ничего, мол, не знаю, ничего не видел, просто почту развозил и мимо проходил. Это не трусость, это хитрость. В общем, то, что произошло дальше, ни при каком раскладе нельзя было назвать честной схваткой, даже примерно.

Когда жуткая тень метнулась к нашему мохнатому другу, я рванул вперёд. Бежал, не разбирая дороги, споткнулся о скрытый в траве корень, упал на землю, тут же вскочил, обдирая руки, и снова погнал вперёд. Василиса не отставала. И, в какой-то миг она просто щёлкнула пальцами.

Но в этот раз звук получился громким, хлёстким, как удар кнута. От этого щелчка во всём посёлке разом мигнул свет, а по ночному небу пробежала тень. Это было более грандиозно и весомо, чем обычно.

Ослеплённый адреналином, я осознал результат её магии, только когда подлетел к краю оврага, туда, где были барсук и напавший на него.

Они замерли. Вернее сказать, заклинание не останавливало само время, оно сковывало мышцы и сознание, заставляя живых существ, а в данном случае и упыря, и двоедушника-оборотня, превратиться в неподвижные статуи, запертые в собственных телах.

Руслан лежал на спине, судорожно выставив вверх все четыре мощные лапы, отчаянно пытаясь оттолкнуть навалившуюся на него тварь. А вот нападавший…

Это был абсолютно лысый, с какими-то нелепыми, густыми усами мужичок, чьё тело изогнулось в броске. Он тянулся к горлу барсука худыми, длинными руками, пытаясь раздвинуть его лапы. Шея нападавшего смешно вытянулась, став неестественно длинной, в выпученных глазах читалось голодное безумие. Но страннее всего была пасть. Челюсти выдвинулись, и из них выпирали три острых уродливых клыка, два сверху, один снизу. Толстые, прочные, желтоватые длиной сантиметров по семь, больше похожие на бивни секача, чем на тонкие иглы, как у Навок.

Три, потому что четвёртого, правого нижнего клыка у этой твари не было. Пустой промежуток на его месте делала этот оскал ещё более уродливым и пугающим.

Вся эта пантомима к моменту моего прибытия застыла, словно в жуткой версии детской игры «море волнуется раз, морская фигура — замри». Заклятие сковало их обоих. Это, наконец, объяснило, почему Василиса, в отличие от меня, несущегося напролом с грацией перепуганного медведем олимпийского бегуна, даже не сбила дыхание. После щелчка, она просто неторопливо и размеренно шла к месту происшествия, прекрасно зная,