Ариец поневоле — 1 - Петр Алмазный

Воевать решили в пределах усадьбы, не выходя за ограду. И хотя на улице был уже октябрь, мы разделись до пояса, чтобы походить на настоящих индейцев и не повредить рубашек. Украсили свои тела боевой раскраской. Бегали, прятались, устраивали засады, стреляли в друг друга из луков, конечно, не попадали.

Михаэль к игре отнесся как-то очень серьезно. Из остатков того же брезента сделал себе набедренную повязку и куртку — безрукавку, и носился по кустам, смущая прислугу видом голых ягодиц. И из лука, надо признать, он стрелял лучше нас всех.

Первое сражение закончилось ничем. Мы попусту расстреляли все стрелы, так и не поразив врага. Объявили временное перемирие, собрали стрелы, стали готовиться к следующей битве. Лотар придумал хитрый план и озвучил его.

— Михаэль, ты готов собой пожертвовать ради общей победы? — спросил Лотар, чертя на песке карту местности.

— Ну, если надо, то готов, — согласился Михаэль.

— Тогда сделаем так, как индейцы воевали с бледнолицыми. Ты побежишь мимо хоздвора, завлекая за собой Горных Орлов. и спрячешься вот здесь, за этим старым дубом. А мы спрячемся в кусты здесь, и когда они захотят тебя окружить, ударим им в спину. Понял?

Михаэль понял и широко улыбнулся.

В общем, уловка наша удалась, засада сработала, и к ужину мы победили, заплатив за победу жизнью соплеменника. «Павший» Михаэль радовался нашей победе, лежа на «погребальном жертвенном костре». Ибо великого воина стоило оплакать всем племенем под стук барабанов. Перед вигвамом мы разожгли настоящий костер, и вот тут удивил Феликс Шульц. Он притащил из комнаты с парадным обмундированием барабан и начал выстукивать на нем странный ритм, мы с улюлюканьем носились вокруг костра, и вдруг мне показалось, что языки пламени извиваются в такт этому ритму.

Тем временем из увольнительной вернулся Аксельбаум. Навещал матушку в Берлине. Честно говоря, я немного побаивался, а не поднимет ли нас староста на смех за такие детские игры. Но тот, видно, тоже вчерашним фильмом впечатлился, посмотрел на нас без осужденья и убор из голубиных перьев охотно примерил. Потом сказал, что есть идея. Постучался в комнату к господину Баумайстеру, дежурившему по школе, и попросил у него фотоаппарат.

Доктор ценный предмет старосте не доверил и пошел сам посмотреть, что тот задумал снимать. Увидел нас в боевой раскраске, хмыкнул, показал большой палец руки. Рассказал, что и сам в детстве был скаутом и играл в индейцев. И что у него в библиотеке есть все книги Фенимора Купера про индейцев. Обещал дать почитать. Потом принес свою камеру на треноге, велел нам обновить боевую раскраску, расставил нас живописно и сфотографировал со вспышкой из магнето. Потом заставил плясать вокруг «жертвенного костра» с возложенным на него Михаэлем и сделал еще несколько кадров.

Потом Клаус привел с хоздвора старого мерина Ганса. Кстати, тезку нашего истопника. И тут вообще началось! Каждый «индеец» хотел сфотографироваться непременно верхом и с луком в руках. Что и говорить, верхом индейцы выглядели почти как настоящие. Мерин отнесся ко всему этому вполне спокойно. Только когда Клаус решил «сфотографироваться на всем скаку», скакать отказался. Но может, оно и к лучшему, потому что, едва Ганс перешел на бег, Клаус с коня свалился. Но, к счастью, без последствий.

Доктор остался съемками доволен, пообещал сделать фотографии как можно скорее.

Во вторник после обеда я подошел к доктору Веберу и попросил отпустить меня в автомастерскую, где мне обещали новую резину для «Одера». Доктор бумажку мне подписал, я оседлал велосипед и поехал на «конспиративную встречу». В кармане куртки у меня был конверт с нашей общей «индейской» фотографией, где мы стоим раскрашенные, с натянутыми луками. Выбрал я ее большей частью потому, что Феликс на ней был очень хорошо виден.

Конечно, перед встречей я тоже волновался. Ведь неизвестно, что по моему поводу сообщил им Центр. А если просто приказал продолжить наблюдение? Что, опять рассказывать про школу? Про то, как мы играем в индейцев? Им будет ну очень интересно. И еще одна мысль меня посетила. А что, если они — не шпионы? В смысле — не разведчики. Просто — похитители детей. Хотели утащить Фрица, у которого папаша какая-то шишка в Лейпциге, и затребовать с него выкуп. Хотя нет, если бы хотели выкрасть дитя ради денег, то выбрали какого-нибудь миллионера. А не партийного функционера, ради которого всю округу на ноги подняли.

В любом случае никаких других зацепок у меня не было. Не сидеть же в гитлерюгенде до совершеннолетия. А там и в армию загребут, аккурат на восточный фронт.

С такими вот невеселыми мыслями я подъехал к автомастерской. И мастер, и помощник были на месте. И, кажется, меня ждали. Юнга сразу принял у меня велосипед и пошел менять резину. Мастер же предложил зайти в мастерскую, плотно затворил дверь и указал на табуретку у верстака.

— Ну что нового в школе? — бодро спросил он, наливая в алюминиевую кружку кипятку из закопченного чайника. Из кружки наполнил две фарфоровых чашечки. Вот ведь немцы, во всем у них порядок. Кофе положено пить из кофейных чашек даже в автомастерской.

— Да все по-старому, — ответил я, заметив, что посадил меня мастер очень хитро. Прям напротив окошка. Сам я получаюсь весь на свету, а он — в полумраке. И дверь подсобки вроде как приоткрыта. Что, меня решили кому-то показать? Тому, кто сам показываться не хочет.

Я пожаловался, что после указанных событий на лесной дороге у нас сначала усилили охрану и даже за ворота не пускали.

— Они все дыры в ограде заделали, но нас так просто не возьмешь, мы новые дыры нашли. Взрослому — не пролезть, а мы, пацаны, меж прутьев протискиваемся, — похвалился я.

— Говорят, у вас старший офицер очень строгий, — сказал матер.

— Офицер? Это вы про господина Лингарда? Да, очень строгий, только он неделю уже не показывается. У него дела в Берлине. А нам в субботу кино показывали. Американское. Пор ковбоев и индейцев. Мы теперь в индейцев играем. Во!

И я продемонстрировал мастеру фотографию. Э-э, сплоховал мастер, не сдержался, слишком жадно за фотку схватился. Спохватился, снова принял степенный вид, полез за очками. Обстоятельно рассмотрел фотографию.

— Славные ребята. Так которого у вас похитить хотели?

— Да Феликса Шульца. Вот он справа, с