Водяной 5 - Константин Паули

— А тут довольно скромно, — заметил я, оглядываясь по сторонам.

— Городские стандарты, — отозвалась Василиса. — Здесь запрещены яркие вывески. Даже сетевым супермаркетам типа «Пятёрочки» и «Магнит» позволяют лишь скромно обозначить своё присутствие. Никаких ярких баннеров в половину дома Голицына.

Мы остановились у полуподвального входа. Над дверью висела неброская табличка из тёмного металла, на которой изящным шрифтом было написано: «Мусейон. Магазин искусств и ремёсел». Скромно, спокойно. Создавалось впечатление, что тот, кто придумывал эту табличку, не пытался завлечь к себе случайных посетителей. Он исходил из того, что те, кому действительно нужно, тот знает путь в этот магазин, а шумиха и реклама здесь ни к чему.

Мы открыли дверь, отчего мелодично звякнул металлический колокольчик.

Вошли, спустившись с нескольких ступенек в широкий светлый зал.

Стеклянные витрины, деревянные полки, статуэтки, подсвечники, три дюжины картин в тяжёлых рамах. Пахло как в музее.

За прилавком стояла женщина. Пожилая, солидная, с седыми волосами, убранными в пучок, и в тёмном платье, которое напоминало одеяния дам девятнадцатого века.

— Что угодно уважаемым… гостям нашего города? — голос у неё оказался неожиданным: глубокое, мягкое контральто, как у оперной дивы, решившей сменить сцену на тихий магазинчик.

— Вообще-то, я здесь жила какое-то время, — отозвалась Василиса. — Мы бы хотели увидеть Афанасия Никитича. Вопрос, скажем так… личного характера.

Женщина, судя по табличке на столе, звали её Агафьей Павловной, ничуть не смутилась нашей просьбе. Кто знает, что за личностью был Василиск, но никаких уточняющих вопросов задавать она не стала.

— Он будет через сорок минут. Если желаете подождать, могу угостить вас крепким чёрным кофе.

Она вышла из-за прилавка и проводила нас к столику у самого окна. Вид был на переулок, и через мутноватое, подёрнутое тонким налётом пыли стекло было видно, как по неровной брусчатке бесшумно бредут прохожие, каждый из которых был погружен в свои собственные мысли.

— Не волнуйтесь, — мягко проговорила Агафья Павловна, поправляя салфетку на столе. — Здесь вам будет уютно ждать.

Спустя несколько минут она принесла кофе — крепкий, чёрный, но при этом удивительно ароматный, без малейшей горечи.

Кофе был налит в чашки, которые, несмотря на свой советский стиль, выглядели воплощением изящества и вкуса. Это был тонкий фарфор с элегантной росписью по краю и ручками, к которым приятно было прикасаться.

Отдельного внимания заслуживала сахарница — настоящий антиквариат с крышечкой, на которой была изображена балерина. Рисунок был простым, без лишних деталей, но я поймал себя на мысли, что уже минуту не в силах отвести от него взгляд.

Всё вокруг было каким-то тонко выверенным, осмысленным и наполненным любовью к красоте.

Пожалуй, вот эта мысль «любовь к красоте» наиболее точно отображало и Агафью Павловну, и всё, на что падал наш взгляд, включая кусочек Питера за окном.

— Знаешь, Василиса. Не сказать, что у меня возникает желание тут жить. Ну, в Санкт-Петербурге. Но, определённо я понимаю людей, которые сюда переезжают, несмотря на непростой, суровый климат.

Василиса кивнула, лицо её стало грустным и задумчивым.

Я долго размышлял, как бы поаккуратнее расспросить её о прошлом, жизни в Питере. У нас, конечно, не принято лезть в чужую «прежнюю жизнь» — это негласное правило. Однако она сама то и дело его упоминает. Может, это и был тот самый женский намёк? Она ждёт, когда я проявлю интерес, а я сижу как болван и не решаюсь сделать первый шаг навстречу?

Тысячу лет живу на свете, а в некоторых вещах до сих пор ещё не разобрался.

И вот, я таки решился задать вопрос и уже открыл было рот, однако в этот момент звякнул колокольчик.

Мужчина, который вошёл, был именно таким, каким я себе представлял антиквара-василиска из центра Петербурга. Длинноватые волосы, не убранные в хвост, одухотворённое лицо, которое могло бы принадлежать поэту Серебряного века, короткая борода, стильное пальто и практичные ботинки.

Он бросил на нас мимолётный взгляд, но этого оказалось достаточно, чтобы успеть рассмотреть, оценить и сделать свои выводы, не задав нам ни единого вопроса, он тут же обратился к продавцу за кассой.

— Агафья Павловна, голубушка, я Вас попрошу отнести заказанную у нас статую птицы. Она упакована, стоит справа, в подсобке. Адрес сейчас напишу.

— Ой, Афанасий Никитич, — ответила она, — непременно. Однако спешу сообщить, что к Вам тут пришли.

Он взял со стойки небольшой бланк, стилизованный под царский указ, быстро и размашисто написал на нём адрес, после чего протянул листок Агафье Павловне. Та с достоинством и неторопливостью приняла его.

Она собралась за минуту и вышла через чёрный ход, и мы остались втроём: я, Василиса и человек, которого мы искали.

Афанасий Никитич подошёл к нашему столику. Не говоря ни слова, он принёс откуда-то из середины торгового зала стул — красивый и показавшийся мне смутно знакомым (насколько вообще может показаться знакомой мебель).

— Вы знаете, — сказал он спокойным, даже ленивым голосом человека, привыкшего, что время работает на него, а не наоборот. — Этот стул точная копия тех, что описаны в романе «Двенадцать стульев». Да, обивка не оригинальная. — Он слегка постучал пальцем по подлокотнику. — Но реплика весьма достойная. Стоит дорого — триста сорок тысяч. Я не предлагаю купить, просто делюсь фактом. К чему я это? К тому, что здесь я могу рассказать о многих вещах.

Он обвёл рукой свои владения. Чуть улыбнулся краешком губ. Его глаза на секунду остановились на Василисе, словно оценивая её реакцию, и тут же вернулись ко мне.

— А ещё могу рассказать, что вы, друзья мои — двудушники… — Он сделал паузу, чтобы было понятно, что нам не послышалось. — То есть, я хотел сказать, двоедушники. И вы, как мне кажется, даже имеете представление о том, кто я такой.

Василиса уважительно кивнула.

— Вы Афанасий Никитич Петухов, — сказала она спокойно. — И Вы Василиск. Существо уровня «легенда».

— Весьма польщён, — он склонил голову с видом человека, принимающего заслуженный комплимент. — Буду рад услышать, как вас величать?

— Я Вадим, — сказал я. — Это Василиса. Мы из Краснодарского края, и мы по делу.

— По делу… Предполагаю, что понимаю, о каком деле идёт речь, — он откинулся на спинку стула, окинув нас ещё одним взглядом и всем своим видом приглашая к беседе. — Излагайте.