Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

Женщина играла и пела. Японская музыка казалась западному уху грубой и нестройной, но сумасшествие по «Микадо» приучило к ней лондонских эстетов, а заодно и к веерам с фонарями. Когда мелодия была сыграна, шея музыкантши вытянулась на шесть-восемь футов[60], словно была верёвкой, а голова — воздушным шаром. Кристина испытала отвращение. Друзилла улыбнулась, захваченная фокусом, и захлопала в ладоши. Уэлпдэйл свистнул, не попав в ноту.

Като подошёл к трио. Ёкай-зонтик прыгал позади женщины с длинной шеей, а зеленоглазый гоблин свернулся в шар. Шея женщины раскачивалась, как змея. Она сама себе была заклинательницей и качала головой под музыку своих рук. Музыкантша улыбнулась Като, показав жемчужные клыки кобры. Ещё один вид вампиров, которых не было в Японии.

Като поднял руку, и его перчатка будто налилась светом. Это был сигнал для них выйти — как минимум главным среди них, Костаки и Кристине. И Женевьеве, пусть даже как переводчице.

Като отступил назад.

— Я леди Оёцу, — сказала женщина голосом, завывающим из-за удлиненных голосовых связок. — Абатисса этого монастыря. Это мои помощники, Абура Сумаси и Касабаке.

Абура Сумаси, картофелеголовый, перекатился, чтобы его ухмыляющееся лицо оказалось наверху. Язык выскочил наружу, и Женевьева решила, что не подпустила бы его к скоту со спины — будь у них скот. Касабаке, демон-зонтик, открылся и закрылся. Его спицы были рёбрами и крепились к тому, что раньше было позвоночником человека. Украшенный длинными ресницами глаз подмигнул. Она решила, что он влюбился в зонтик Кристины.

— Леди абатисса, я Женевьева Дьёдонне, медик, — сказала она по-японски. — Это капитан Костаки, ушедший из Карпатской гвардии, и княгиня Казамассима, которую вы сочтете занозой в шее. Мы — ёкаи из Европы. Кюкэцуки. На нашем языке — вампиры.

Леди Оёцу осмотрела каждого из них по очереди, особенно внимательно — Кристину. Когда она кивнула, Женевьева увидела, насколько мускулистой и гибкой была её длинная шея. При полной длине она напоминала не столько жирафа, сколько одну из статуй доисторических чудовищ в парке Хрустального дворца. Её бледность подчеркивали ресницы на лбу, похожие на пятна пепла, и красные, как вишня, губы.

— Вампиры, приветствуем вас как гостей, — сказала она.

Като подал сигнал, и телеги начали разгружать. Каннуки и рабочие ставили ящики за воротами, стараясь не ступать на землю храма. По кивку леди Оёцу несколько ёкаев, напоминающих огров — крупных, подобно Каннуки, в масках демонов и обломках доспехов, — вышли из теней, чтобы взять дело в свои руки, и потащили гробы во двор.

— И снова 815, — сказала Друзила. — Один из нас сейчас умер.

Продолжение следует в «Эра Дракулы 1999: Дайкайдзю».

Перевод: Василий Рузаков

Саймон Р. Грин.

Человек, который хотел быть Дракулой

Simon Richard Green. "The Man Who Would be Dracula", 2021

Что произошло со всеми древними монстрами? Когда-то вампиров и оборотней повсеместно признавали и боялись, а затем все мы вдруг оказались в веке разума и никто больше не верил в сказочных чудовищ. Но на самом деле чудовища предпочли скрыться с глаз, чем рисковать столкнуться с электричеством и СМИ. Безопаснее было стать легендой. И поэтому все они укрылись на преступном дне и изобрели новые способы охотиться на человечество.

Лишь один монстр пошёл против своего вида — Эдвард Хайд. Он основал «Джекилл энд Хайд Инк.» и снабжал своим чудесным эликсиром тем, кого посчитал наиболее подходящими бросить вызов нынешним чрезвычайно богатым и устоявшимся Кланам монстров.

Дэниел и Тина приняли это зелье по серьёзным, как они считали, причинам и стали работать на Эдварда, сделавшись и больше и меньше, чем человек. Вместе они истребили Кланы монстров, лишь для того, но обнаружили, что Эдвард Хайд хуже их всех. Поэтому они убили и его тоже, и возглавили «Джекилл энд Хайд Инк.». Дэниел и Тина — последние из Хайдов, но они всё ещё разыскивают немногих оставшихся монстров…

Тихой осенней ночью в лондонском Сохо стоял необычайно густой туман. Узкие улочки заполнял бескрайний серый океан, рассеивая густой жёлтый свет уличных фонарей и скрывая множество грехов и грешников. Дэниел и Тина Хайд шагали через Сохо, словно самые крупные акулы в этом сером океане, довольно улыбаясь, пока искали что-нибудь, стоящее того, чтобы его убить. Несколько таящихся душ, всё ещё разгуливающих в этот безбожный час, поспешили убраться с их пути. Они не знали, кто такие Хайды, но безошибочно различали хищников, когда видели их. Поэтому все отступали подальше и отводили глаза, в надежде, что их не заметят. Некоторые даже прятались в дверных проёмах, пока Хайды благополучно не прошли.

Дэниел и Тина не тревожились и не обращали внимания, воспринимая это, как должное.

Дэниел Хайд был высоким и мускулистым, широкоплечим и широкогрудым. Он шагал по улице, будто стремясь пройти поверх, а, может и прямо насквозь, всех и вся, кто встанет на пути. Он был довольно красив, черноволос и черноглаз, и обычно носил деловой костюм. Он убивал чудовищ и ему это нравилось — его улыбка подтверждала это.

Вэлентайн Хайд (только Тина и никогда Вэл), шести с половиной футов, была на добрую голову выше Дэниела. Атлетически сложённая и изящная, словно экзотический зверь из джунглей. Она выглядела очаровательной и невероятно опасной, и гордилась этим. Огромная копна багряных волос каскадом спускалась ей на плечи, обрамляя поразительно красивое лицо с жестокими зелёными глазами и широким насмешливым ртом.

Хайды рыщут: проблем ищут. Чтобы их растоптать.

— Скажи мне ещё раз, — спросила Тина. — Почему мы таскаемся по улицам в этом, не особо полезном для здоровья, квартале, когда могли бы оттягиваться в какой-нибудь модной забегаловке: напиваться, задирать чужаков и всё громить?

— Потому что наша работа ещё не закончена, — ответил Дэниел. — Мы изничтожили Франкенштейнов и вампиров, мумий и оборотней, но упыри затаились. Наше дело — раскопать их.

— Мы заметили