Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

«Македонии» один. Учитывая, что это был корабль чудовищ, тем самым он выказывал отвагу. Она не чуяла ни жажды смерти, ни глупой доверчивости. Он был более чем просто посланником.

И стоял спокойно, но напружинившись… в точности как Костаки. Штришок с крышкой ящика для боеприпасов был хорош. Он был опасен.

Женевьева подозревала, что Хигураси связан с Обществом Чёрного океана. Его члены набирались из старейших феодальных домов, первоначально поддержавших восстание против Муцухито, но ставших его сильнейшими сторонниками, которые даже вырезали и преследовали своих бывших вассалов и союзников, чтобы приблизиться к трону. Теперь они имели огромное влияние на Императора, а возможно, и более того. «Чёрный океан» считал, что императору нужна империя, и выступал за накопление заморских владений в Корее, Китае и повсюду. Они устроили сеть борделей по всей Азии, для финансирования патриотической деятельности и сбора полезной информации. Даже Майкрофт Холмс этой черты не переходил.

Из-за волнений в Индии после подавления мятежей против вице-королей Дракулы — ужасающего Фрэнсиса Варни[46], безжалостного Хамбера Мастерса[47], отвратительного Лайонела Роача[48] — «Чёрный океан» мог считать субконтинент доступной территорией. Подобно британцам, китайцам и русским, японцы пили чай… пьющие чай всегда хотят империю. Даже кровососы менее жадны. Благословленные временем, они меньше думают о пространстве. Обычно у них даже нет своей могилы. Кроме Дракулы, конечно. Он жаждал быть Королём Пространства и Повелителем Времени. Потому Женевьева и уплыла в полушарие, над которым он был не властен.

Хигураси мерил их взглядом.

Для того он и взошёл на борт. Не говорить, а вынести суждение.

После утомительных дебатов между Женевьевой и Кристиной, когда Костаки взрыкивал каждые полчаса, они решили, что встретить посланника должны все трое. Княгиня тактично поинтересовалась, не стоит ли держать Костаки в тени — раз уж он как раз такой вампир, который, скорее всего, может напугать японцев. Она предположила, что лицо Женевьевы покажется менее угрожающим… и была уверена, что её собственные чары спасут положение, как это часто и бывало. Конечно, невозможно зачаровать того, кто и виду не показывает, что замечает тебя. Костаки тоже был в их группе. Иначе Хигураси мог бы притвориться, что вообще их не слышит, и отмахнуться от невидимых мотыльков небрежным движением ладоней.

Бывший карпатский гвардеец держался тихо.

Казалось, говорить больше не о чём. Женевьева задумалась об Индо-Китае, Мадагаскаре или Восточной Африке. Сможет «Македония» ещё раз пересечь океан?

Костаки достал из своего кителя белый шарф. Левой рукой, держа правую строго на мече.

Он передал шарф Кристине и отступил назад. Хигураси смотрел на него.

Карпатец и японец не могли говорить на одном языке, но понимали друг друга.

Она и не пыталась вмешаться.

В заливе было спокойно, но палуба всё же покачивалась. Лёгкий бриз играл шарфом.

«Тёплые» люди могли чувствовать январский холод. Дыхание Хигураси замерзало. У Костаки — нет.

— Народ, смотрите, — сказал капитан Ларсен, следивший за конклавом от рулевого колеса.

Команда — жалкий сброд, который Женевьева лечила от синяков и ушибов, сопротивляясь искушению лизнуть набухающий порез из страха получить свайку в сердце, — уделила внимание. Зрители… чего? Дуэли?

Хигураси и Костаки убрали руки с эфесов мечей. Кристина держала шарф, развевавшийся, как лента.

Они объявляли войну Японии?

Кристина отпустила шарф. Он полетел прочь.

Быстрее, чем глаз человека — или вампира — мог бы заметить, Хигураси и Костаки выхватили мечи.

Трепет стали, выскользнувшей из ножен, довёл Женевьеву до грани срыва… она чувствовала это по заострившимся клыкам и соленому привкусу крови от раненых десен.

Они замерли.

Острие сабли Хигураси надавило на китель Костаки, у сердца.

Лезвие шпаги Костаки покоилось на внутренней части бедра Хигураси.

Они застыли, как живая картина. Кристина была озадачена. Она знала, что значит для вампира касание к сердцу, но не понимала, к чему приведёт рассечение глубокой бедренной артерии «теплого» человека.

Женевьеву всегда удивляло, сколь многие из живущих кровью людей мало знали об анатомии. «Тёплой» девочкой она училась у отца, полевого военного врача на службе у дофина. Она достаточно узнала о том, как истекают кровью и умирают люди, ещё до того, как стала вампиром, и в последующие века пополняла знания о смертельных ранах и способах их нанесения.

Дуэлянты сделали шаг назад и убрали мечи в ножны.

Теперь Женевьева поняла, почему Хигураси принёс немецкую саблю. Она была посеребрённой. Раз вампиров в Японии не было, местные кузнецы не производили оружие для их убийства — потому его импортировали. И она не была удивлена тому, что серебряные пули и мечи достигли Японии раньше них. Лучшие производились в Шеффилде и помечались знаком Дракулы — британское оружие покупали по всему миру.

Хигураси и Костаки оценили друг друга. В стиле Итто-рю — дуэли одного удара — они зашли в тупик, никто из них не выжил бы. Дальнейшего давления не требовалось.

— Что это за глупости? — спросила Кристина.

— Всё улажено, — сказала ей Женевьева.

— Можете сойти на берег, — объявил Хигураси на английском. — Но вам доступен только определённый район.

* * *

В Городе Ёкаев нечесаный пёс рысил по разбитой улице, сжимая в челюстях недавно оторванную человеческую руку.

— Очаровательно, — заявила Кристина, закрываясь зонтиком от неприятной картины.

Княгиня была из тех женщин, что носят зонтики после сумерек.

Оборванный верещащий парень в одежде с полосами грязи бежал за дворняжкой, кровавые тряпки были намотаны на обрубок запястья. Женевьева узнала линию крови тэнгу, которой присущи птичьи черты. Его рот и нос слились в выдающийся клюв. Волосы-перья были собраны в пучок. Сандалии хлопали по когтям на ногах.

Она почувствовала, как поднимается красная жажда. И поняла, что другие тоже это испытали. Её клыки высунулись даже от крови тэнгу. Женевьева знала, что скоро ей доведется поесть.

— Милый пёсик, — сказала Друзилла[49], подружка Кристины. Она казалась Женевьеве чокнутой, но считалась знаменитым медиумом. — Можно нам его оставить?

— Нет, дорогая, — отозвалась Кристина. — Ты не знаешь, где он побывал.

Пёс затрусил в переулок, преследуемый покалеченным человеком-птицей. После шумной драки тэнгу прошествовал из переулка. Он прикрутил руку обратно и стал сгибать побагровевшие когтистые пальцы. Пёс скулил, лишившись мяса на ужин.

Тэнгу заметил их — впервые — и вздрогнул. Он поклонился, заворчал и попятился. Затем походкой испуганной птицы, пробующей взлететь, вбежал в туман, словно пытаясь скрыться в нём.

Некоторые из их группы могли напугать, но тэнгу так отреагировал не на чужеземных дьяволов вроде Дэнни Дравота или Джоша Йорка[50]. Он расширил глаза, увидев лейтенанта Като[51], поджал пернатый хвост и умчался туда, откуда