Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

Де Билль щегольски водрузил шляпу на голову, издал клаксоном последний жизнерадостный «би-бип» и скрылся в чёрных клубах дыма, который, казалось, расступался перед ним и окутывал его фигуру, подобно мантии.

Мэссингем подумал о будущем. А пожалуй, на этом действительно можно сделать деньги.

Примечание

Я предложил «Мёртвые ездят быстро» — хотя текст и не взяли — в антологию рассказов, призванных заполнить пробелы в стокеровском «Дракуле» и показать, что граф делал во время своего путешествия в Лондон, когда многочисленные действующие лица романа видели его только мельком. Риск тематических антологий заключается том, что у всех одна и та же идея, в результате получается ряд историй, которые читаются на один манер. Поэтому я решил написать рассказ о Дракуле, в котором тот никого не кусает, и сосредоточился на другой черте его характера, придуманной Стокером (а именно — на увлечении графа современным транспортом). Хотя изначальной целью было соответствовать оригинальному роману, ничто здесь не противоречит альтернативной вселенной «Эры Дракулы», и этот случай вполне мог произойти в мире цикла.

Перевод: Николай Кудрявцев

Ким Ньюман.

Город ёкаев: Эра Дракулы 1899

Kim Newman. "Yokai Town: Anno Dracula 1899", 2017

— В Японии нет вампиров, — заявил Масамити Хигураси[31]. — Такова позиция императора.

— Что он сказал? — спросила Кристина Светлая, княгиня Казамассима[32].

Женевьеве Дьёдонне[33], действующему корабельному врачу, полагалось быть переводчицей. Она переложила японское заявление на простой английский.

Красные глаза Костаки[34] ничего не выражали. Кристина, хмурясь, давала окружающим понять, что злится.

— Но что он имеет в виду? — спросила княгиня.

— В Японии не должно быть вампиров, — сказала Женевьева по-итальянски. Она подозревала, что английский Хигураси понимает. — То, что утверждает Император, — факт. Если ему случается быть неправым, то долг чиновников — действовать, поправляя не Императора, а мир.

Княгиня была нетерпелива до предела. «Македония»[35] везла их издалека. Это было путешествие наудачу.

— Император, кстати, не прав, — добавила Женевьева. — В Японии были вампиры — своего рода, — когда я последний раз была здесь.

…Триста пятьдесят лет назад, надо признать.

Кюкэцуки не могли вымереть, как бескрылые гагарки. Реставрация Мэйдзи не смогла избавить страну даже от самураев без нанимателя, и потому она предполагала, что древние кровососы Японии пережили погром. Юки-онна, Снежная женщина, была вечной, как белая шапка горы Фудзи. Опустись она до принятия человеческого титула, была бы Вампирской Императрицей Азии. Что, разумеется, сделало бы её Королевой Кошек. Женевьева знала, что японцы предпочитают оборотней-кошек (бака-нэко) и девятихвостых лис (кицунэ) летучим мышам и вампирам рода Дракулы. И правда, им стоило бы предъявить визитки Юки-онне, а не Муцухито, временно греющему трон. Говорят, что с земли на её двор можно попасть всего в одну ночь за столетие, а потому устроить аудиенцию было бы непросто. Всё это дым и чепуха, призванные раздуть её репутацию. Как и Дракула, Юки-онна не переросла магию.

Закат в Стране восходящего солнца. Небо покрывается багрянцем над префектурой Чиба, на западе. Баркас Хигураси отплыл с восточного берега, где разросся город.

Женевьева помнила Токио как Эдо, суетливый военный лагерь сегуната Токугава. Название изменили в 1869-м, когда юный император уехал из Киото и занял замок Эдо под свой дворец. Новая столица империи была полна решимости стать торговым, политическим и культурным центром Тихого океана. Лондоном, Нью-Йорком или Парижем, с землетрясениями и банями. Но японцы, вероятно, не признали бы Лондон как Токио с туманом и вампирами.

«Македония» встала на якорь в Токийском заливе. На палубе — три европейских вампира, просящих убежища… и один «тёплый» японец, намеренный потягаться с теми, кого считал мерзкими призраками. Женевьева понимала: то, что все переговоры с их стороны ведут две женщины, делу не помогало, тем более что дипломат из Кристины был ужасный.

Княгиня сидела на складном стульчике, словно это был трон — установленный в центре сцены. В лиф её белого шелкового платья были вставлены жемчужины. Шлейф туго обвивал ноги, чтобы ветер не трепал его, заставляя развеваться, как стяг сдающихся. Она выглядела русалкой на скале, старающейся не привлекать внимания к хвосту.

Хигураси всё равно не обращал на неё внимания.

Посол говорил с Женевьевой — не выразив ни удивления, ни удовольствия от того, что она знает его язык, — но относился к Костаки как к их вождю.

В шинели, лишённой регалий, молдавский старейшина сам казался призраком. Без плюмажа и знаков различия его кивер выглядел неприлично голым. Когда его с позором выгнали из карпатской гвардии, Костаки снял все украшения. Он даже избавился от усов и побрил голову. Френолог назвал бы его череп отличным. Женевьева, как врач, назвала бы остальное его тело слишком сухощавым, даже для живого трупа. Его кожа, почти прозрачная, облегала кости, словно рисовая бумага. Костаки не сводил красных глаз с Хигураси, рука непринуждённо лежала на рукояти меча. Сдав эполеты, он сохранил оружие. Оно принадлежало ему, а не гвардии. Старый клинок. Наверное, у него было имя — Потрошитель Кишок, Разбиватель Черепов или Чёрное Клеймо. Этот меч был как дома в Японии, где всё острое обладало гербом, официальным днём рождения и именами — тайным и общеизвестным.

— Он монах? — спросил Хигураси. Женевьева понимала, что он имел в виду. Буддистские бонзы тоже брили головы, а пост придавал многим из них худой, аскетичный вид. Когда Костаки последний раз ел?

Но у японцев было идеальное слово для таких, как Костаки.

— Не монах, — сказала она послу. — Ронин.

Самурай без хозяина.

После реставрации Мэйдзи были предприняты шаги по сокращению класса самураев — режим считал их пережитками былого, свергнутого сегуната. После подавления Сацумского восстания многие бывшие дружинники благородных домов были уволены или опозорены — и следовали «тропой воина» («бусидо») без направления. Одни стали героями по найму. Другие — бандитами.

Франция после Крестовых походов была точно такой же. Дурное место для тех, кого грабят под угрозой меча.

Как и все в их группе, Костаки искал не просто убежища. Ему требовалось Дело.

Хигураси поклонился карпатцу иначе.

С некоторой обидой,