Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

княгиня Казамассима моргнула. Искры танцевали в её ауре, как умирающие светляки. Никто не выбирал Кристину вождём, но она считала себя выдающейся по божественному праву Света. Сочетавшись браком с титулом, она пошла против всего, что он подразумевал, и предалась делу революции. Её усопшего мужа это бы не порадовало. Блюсти ранги и титулы было уже поздно, она постоянно настаивала, чтобы её не называли «ваша светлость». И особенно настойчиво просила не обращаться с ней как с княгиней тех, кто не знал, что она была таковой. Но её небрежные манеры намекали на суровые последствия для не понимающих, что она особенная.

Кристина Светлая была поистине редким созданием. Она светилась… необычная вампирская способность, о которой Женевьева раньше только слышала. Когда её охватывали эмоции, кожа наливалась сиянием, как обожаемый ею жемчуг, золотые глаза становились белым пламенем, а по тёмным волосам пробегало фиолетовое свечение. Как жители морских глубин, куда не достигает солнце, она была сама себе свечой. Присутствовало в княгине Казамассиме нечто скользкое. Кейт Рид, всегда хорошо информированная, говорила, что, как некоторые вампиры способны стать туманом, Кристина может обратиться в лунный луч. Женевьева такого не видела — но Кристина искрила, как люстра, прибегая к своей силе очарования, и раскалялась добела, когда подводила.

Чары были способностью вампиров, не присущей линии крови Женевьевы. Жизнь была бы проще, если бы любого можно было заставить поступать как тебе надо… но когда всё получается по-твоему, это вредит характеру. Она могла бы привести тому немало примеров и среди «тёплых», и среди неумерших. Сама княгиня Казамассима была во главе списка. Князь Дракула тоже был там. И мистер Майкрофт Холмс из клуба «Диоген»[36], который был виновен в том, что она стала женщиной без страны, не меньше самого Дракулы. В Британии было слишком много кукловодов… а ниточки всех остальных путались.

Ей нравился Хигураси. Фейерверки Кристины не поколебали его самообладания. Он продолжал говорить с Женевьевой как с ручной обезьянкой и следил за Костаки, как за шарманщиком.

На встречу с вампирами посланец надел официальный европейский наряд — фрак, крахмальный воротничок, красный галстук, перевязь дипломата, цилиндр. Он мог бы быть мэром Мидлсбро, явившимся на торговый совет. Как и Костаки, он с заученной непринужденностью держал руку у церемониального меча. Немецкая сабля была тонким знаком пренебрежения. Иностранцы недостойны японской стали.

«Македонию», плывшую по океану со своим странным капитаном и ещё более странным грузом, многие гавани отвергли, будто зачумленный корабль. Канонерки не пустили их в бухту Сан-Франциско и следовали на почтительной дистанции, пока корабль не покинул воды США. В Америках перебежчикам приюта не было. Их не рассматривали как «согбенные массы, стремящиеся вздохнуть свободно», ведь многие считали, что они вообще не дышат. Канада и Австралия принимали «тёплых» беженцев от правления Дракулы — но не вампиров.

Покажись кто-то из их группы в Лондоне, их публично распяли бы, обезглавили серебром и развеяли их пепел по Роттен-Роу. Они были против Дракулы и бежали из его царства … но в Америке газеты Кейна[37] кричали, что они были тайными убийцами-миссионерами, разносящими его дурную линию крови. Дракула был неоспоримым Королём Кошек, а они были кошками — и значит, должны были склониться пред ним и трудиться ради подчинения ему всего мира «тёплых». Даже на другой стороне земного шара его вонь оставалась на них: когда Хигураси произнёс «Доракура», он поморщился, словно откусил нечто отвратительное.

Женевьева была уверена, что пушки японского флота были направлены на «Македонию». Особого смысла в этом не было. Корабль, державшийся на ржавчине и прогорклом тюленьем жире, скорее затонул бы от шквала, чем от действий противника. Это всё, что они смогли раздобыть, и Смерть Ларсен[38] был единственным капитаном, живым или немертвым, достаточно свирепым, чтобы взять с собой перебежчиков. Без него им пришлось бы пересечь глубины в открытых гробах, гребя руками и страшась неизбежного восхода Солнца. Но даже с учетом этого делить вечерний стол с капитаном Ларсеном было немалой ценой за перевозку. Многих «тёплых» отвращало то, как кормятся вампиры… но даже самый ненасытный и прожорливый гуль был утонченным на фоне капитана.

И всё же грубиян был тщеславен. Он гордился своей кличкой. Когда они встретились в Панаме, никого из вампиров это прозвище не впечатлило настолько, чтобы спросить, откуда оно пошло. Его губы в рубцах искривила почти детская гримаса обиды.

Они приплыли в Америку на клипере «Элизабет Дэйн»[39], ещё одном злосчастном корабле, потом пересекли Панамский перешеек с караваном мулов.

— Я читал о «Деметре»[40], — сказал им Ларсен, когда гробы грузили на «Македонию», как ящики с землёй для Дракулы, погружённые однажды в трюм корабля, который привёз его в Англию. — В том путешествии была всего одна пиявка — и вся команда его кормила. На моём корабле сотня вампиров… охваченных жаждой ублюдков. И я. Я не дурак, как шкипер «Деметры». Моя команда не мясо и питьё для чудовищ. Они только мои. И они зовут меня Смерть Ларсен. Смерть. Что за имя! Смерть. Вы, может, удивляетесь, почему так. Я много раз его заслужил. Сначала его дал мне брат. Он был из ваших, кровососов, — волк в шкуре человека. Капитан «Призрака». Волка Ларсена больше нет. Если я — Смерть Ларсен, то он — Мертвец Ларсен. Тонкая шутка, ха-ха. Мертвец — потому что он мёртв, на дне океана. Проткнут моим серебряным гарпуном для тюленей. Так я обращаюсь с родичами. Вы не из них, и мне на вас плевать. Предупреждаю просто. Вам лучше лежать по своим ящикам. Или корабль прибудет в порт без пиявок, а у моего брата внизу будет компания — столько летучих мышей последуют за одним волком.

Пятнадцать лет назад Смерть Ларсен, может, и был самым пугающим в своём мире — а потом из Трансильвании явился Дракула и покорил Лондон. И принёс с собой ужасы, о которых большая часть человечества забыла или в которые не верила. «Теплому» человеку по прозвищу Смерть не стоило ждать, что он будет наводить прежний ужас, когда люди, действительно бывшие Смертью, отбрасывают столь долгие тени.

Большая часть группы ещё спала. «Македония» не была пассажирским кораблём, и даже не была совсем грузовым. Обычно экипаж охотился на тюленей, и из трюма не выветривалась трупная вонь. Команда Ларсена держалась подальше от сложенных гробов, ведь сон вампиров не всегда был мирным. Жажда вгрызалась в желудок, как крыса, и даже неумершим снились сны. У многих были кошмары о Дракуле, распускающем чёрные крылья.