Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

Никакой девочки-мышки не было.

Женевьева и Кристина пожали плечами.

— То, что вы её не видите, не значит, что для истории она не важна, — заявила Друзилла.

— Да, дорогая, — сказала Кристина.

Лейтенант Като шёл перед маленькой процессией телег, как человек с красным флагом перед автомобилем. Хигураси сказал, что место для группы в Городе Ёкаев найдётся. Женевьева надеялась, что он не имел в виду кладбище. Костаки послал разведчиков — мистера И, такого же чужака здесь, как и в Лондоне, и Верлен[56], злую рыжую женщину, — в туман, с приказом вернуться назад, если покажется, что Като ведёт их в засаду. Костаки всё ещё мыслил как солдат, но она считала так же. Он хорошо разбирался в вампирах. Мистер И, убийца, и Верлен, наёмница, были почти единственными в группе — включая её и уж точно включая Кристину, — кто, как считала Женевьева, не бросился бы на поиски свежей тёплой крови, забыв о миссии. Красная жажда делала вампиров эгоистичными и ограниченными — простаками, которых легко выследить и убить. Потому-то до Дракулы они как вид ничего особого не достигли. Слишком сосредоточенные на следующей трапезе, чтобы найти общее дело, они не особо интересовались обществом друг друга. Волки были стайными животными. Вампиры нет.

И и Верлен были столь же ненасытны, как и остальные, но, будучи профессионалами, гордились своей работой. Никто не захочет нанять ненадёжного наёмника. Как и Женевьева, они зарабатывали на жизнь, только нанося вред, а значит, работы ей всегда будет достаточно, хотя она подозревала, что тем, о ком позаботились И и Верлен, нужны скорее похороны, чем лечение.

Сколько серебряных мечей было в Токио? Сколько ящиков серебряных пуль?

Като вёл их по проезжей дороге — достаточно широкой, чтобы из-за тумана здания по обеим сторонам дороги становились неразличимыми. За ними шпионили, на каждом шагу. Фигуры и глаза за занавесями и в тенях. Кроме тэнгу, которому пришлось показаться, они не видели на улицах никого. Обитатели Города Ёкаев уходили с дороги Като. И вот процессия достигла большого многоярусного здания. Красное дерево, окрашенное свинцовыми белилами и отделанное золотом. Навесные крыши свисали, как большие квадратные шляпы. Сад при доме был запущен, во дворе был неглубокий бассейн. Като просигналил об остановке перед вратами тории — двумя выкрашенными в оранжевый столбами с поперечинами и шиферной крышей. Толстая паутина занавешивала ворота. Лейтенант велел Каннуки, чье лицо походило на растянутое тесто с изюминами глаз, сорвать её докерским крюком и разогнать жирных пауков размером с кулак, которых он со злой детской радостью топтал башмаками. Пауки визжали, лопаясь. Отметины на их волосатых спинках напоминали наброски искаженных человеческих лиц.

На знамени были красные буквы. Сен Квай Дзи.

— Что это значит? — спросила Кристина. — Лоточники и продавцы не нужны?

— Или «Осторожно, злая собака»? — предположил Уэлпдэйл.

Учитывая своеобразную диету местных псов, догадка была неплохой.

— Насколько я могу понять, — сказала Женевьева, — «Храм тысячи чудовищ».

— Звучит мило, — отозвалась Кристина.

— Это поэтическая вольность, — заявила Друзилла, — Здесь 698 чудовищ. 815, если считать нас. 816, если считать Демона с Белыми Руками.

— Не обращай внимания, — беспечно сказала Кристина. — Она выдумывает числа, чтобы звучало впечатляюще. Говорит, что на полу рассыпано 7 612 семян подсолнуха, но никто не станет пересчитывать, чтоб возразить ей.

— 76 часов, 14 минут и 3 секунды, — заявила Друзилла. — Столько продолжалась вечная жизнь для князя Казамассима. Его старая чёрная кровь обратилась в уголь и закупорила сердце. И оно чпок…

Кристину разозлило, что Друзилла упомянула об этом. Она замерцала.

Но сейчас у них были другие заботы.

Женевьева шагнула в сторону — разминуться с убегающим пауком: хотя на ней и была хорошая кожаная обувь, она не хотела, чтобы эта тварь бегала по её пальцам.

Во дворе храма их ждали трое. На каменном возвышении у бассейна.

Некто размером с ребёнка сидел на корточках, чахлое тело едва выдерживало раздутую голову, похожую на гнилую зелёную картофелину с широким лицом на ней и изогнутыми клыками, торчащими в щели рта. Он носил одежду, сплетенную из камыша, и круглую соломенную шляпу в ярд шириной.

Красивая женщина с бледным лицом, сидя на мате, играла на сямисэне — музыкальном инструменте с длинной шейкой. На её кимоно были изображены вскипающие волны. Она кивала в такт каждой взятой ноте.

Ещё один необычный парень казался ожившим зонтиком. У него была одна нога, волосатая и мускулистая, а сморщенное коническое тело щеголяло одним огромным глазом, сочными улыбающимися губами и пучком волос с бантом.

Уэлпдэйл застыл от изумления.

— Это ёкаи, — сказала Женевьева. Она знала, чего ждать, но всё равно была поражена.

На гравюрах эти существа выглядели нелепо и почти очаровательно. Во плоти они источали неправильность. На западе вампиры-оборотни были пловцами, державшимися ближе к берегу. Они полагались на знакомые формы летучих мышей и волков — или, иногда, насекомых и рептилий, — но всегда держались человеческой основы, не желая отдаляться от того, чем были до обращения. Самое большее — у них были заострённые зубы. На востоке традиции были иными — и возникли иные порядки и формы.

Она сомневалась, что, даже раздробив все кости, Уэлпдэйл стал бы выворачивать себя наизнанку, как зонтик… И она не могла себе представить обстоятельств, в которых новорождённый этого бы захотел.

Не ошибитесь: ёкаи были вампирами, дальними родичами европейских носферату. Так же, как и филиппинские асванги, малайские пенанггаланы и яванские понтианаки. Не из тех вампиров, которых лорд Ратвен[57] пригласил бы на Даунинг-стрит сыграть в вист и покусать служанку… И Дракула не стал бы крестить их кровью врага, принимая в Карпатскую гвардию. У некоторых вампиров Дальнего Востока были дополнительные рты с присосками на затылке или шее, скрытые длинными волосами и служащие только для питания. Другие носили на своих телах лёгкие и потроха, украшали выставленные на обозрение внутренности ленточками и бантами. Многие имели привычки, которые покоробили бы и графа Орлока[58], считавшегося самым отвратительным из вампиров Европы. Жабомордые карлики из японского рода капп жили в прудах, выползая, чтобы сожрать печень крестьян и изнасиловать их жён. Они пили кровь лишь лошадей и коров, приникая ртами к анусам животных и запихивая свои языки-тентакли им в кишки. Бледные, разыгрывавшие драму, надушенные и напудренные дэнди-мургатроиды[59], шествовавшие ночами по Пикадилли, на такое бы не пошли. Их рубашки с рюшами и бархатные бриджи могли запачкаться.

— Хотя бы девица с косой гитарой выглядит почти нормальной, — сказал Уэлпдэйл. — Хотя звучит так, словно она