Совесть животного - Франк Тилье

гроб, с закрытым ртом и напряженным взглядом, Уоррен поднялся со своего ложа. Затем он начал ходить вдоль стекла, сжимая кулаки и не отрывая глаз от лиц тех, кто наблюдал за ним. Он хотел пожирать их на расстоянии, напугав их так, что некоторые отошли от стекла, чтобы отвести взгляд от этого невыносимого зрелища.

Он ходил туда-сюда, туда-сюда, голова всегда была устремлена к одной цели: человеческой плоти. Его острый язык кружился вокруг полуоткрытого рта, образуя незаметную животный пену, которая скапливалась в уголках губ. Идеально ровный ритм его сердца контрастировал с необычайной активностью мозга. Иногда он вскакивал, ударялся головой о небьющееся стекло и гордо демонстрировал свои резцы. Прокрутившись так в течение доброго часа, он ушел спать. Ровно через двадцать секунд запись снова стала линейной и безжизненной.

Кривые отправлялись на анализ к специалистам по сну, ведущим экспертам по поведению и асам мозгового анализа. Одним словом, эта активность не могла быть человеческой, она превышала шкалы, установленные медициной более двухсот лет назад. Свежий, как рыбка, он наконец просыпался утром, абсолютно ничего не помня. С ужасом обнаруживая, кем он стал, он в конце концов благодарил Господа за то, что его заперли здесь.

На следующую ночь, чтобы проверить его слова, на пол положили различные продукты: отбивную, яблоко сорта «голден, - деревенский хлеб и мертвого грызуна. Он сам настоял на том, чтобы добавить животное, доведя эксперимент до крайности. Он только попросил, чтобы его помыли и побрили, потому что такая гниль в кишечнике вызывала у него отвращение.

Погруженный в сонное состояние, он проявил интерес только к мыши, которая, в конечном счете, больше походила на бескрылую летучую мышь. Как животное, он сначала понюхал ее, наклонившись к полу, но не поднимая ее, а затем схватил за хвост кончиками зубов и проглотил за один раз, даже не потрудившись жевать. Наконец он занялся куском мяса, обглодал его до кости и пошел обратно спать, не забыв помыть руки в пластиковом химическом умывальнике.

Перед отъездом в Тропики Шарко несколько раз приходил поинтересоваться здоровьем своего подопечного, и именно в этот момент он понял всю жестокость, которая могла одушевлять других варваров, свободно разгуливающих по улицам, где бегали дети.

Что касается Бет, то она поддерживала его всей своей любовью, чтобы возродить пламя, которое затухало в сердце ее мужа. Она не смотрела фильмы, это не были те кассеты, которыми можно было наслаждаться у камина с пакетом попкорна в руках. Но ей докладывали о происходящем, уверяя, что ситуация под контролем. Близнецы ничего не знали о том, что могло происходить, полагая, что их отец находится в больнице с аппендицитом, даже несмотря на то, что медсестры были толстыми усатыми шмелями, а у других пациентов вместо мозга были гнилые груши...

6

2 часа ночи. Зарывшись в постель и с оружием в руках, инспектор был на грани нервного срыва. Ни единого шепота, только тонкий струйка воздуха, свистящая между черепицами крыши и ползущая по полу чердака. Иногда лестница или шкафы скрипели сами по себе, и тогда его сердце начинало биться чаще. В комнате сменялись области интенсивной темноты и смутного света, когда призрачные облака заслоняли луну, бросая таинственные тени на обои в глубине комнаты. И в эти моменты, когда он абсолютно ничего не видел, он был уязвим. Направленный в сторону входа, его револьвер, чья форма выделялась под простыней, выскальзывал из его рук, настолько они были потными. Он предпочел бы не убивать его или их, чтобы допросить, но был ли у него выбор? Если они были такими же, как Уоллес, жестокими и голодными, что еще он мог сделать, кроме как открыть огонь?

2:37. Все еще ничего, только эта проклятая луна, играющая в прятки с облаками. Он серьезно задумывался о глупости своего поступка. Возможно, мерзкий гуру почувствовал обман и, конечно же, действовал в тихих деревнях, вдали от всякой опасности... Или же эта история с Гвианой была всего лишь пустышкой, гигантской бурей в стакане воды.

Эта мертвая тишина, угрожающие тени на стенах и ощущение, что над ним поиздевались, начинали серьезно путать ему мозги...

2:34, три минуты назад. Пройдя вдоль поля, все еще покрытого грязью, четверо человек-животных оказались перед забором высотой более трех метров. Ивэн, кот, преодолел это препятствие одним движением, просто поднявшись на верхушку одной рукой. Остальным членам стаи пришлось потрудиться немного больше, но все они преодолели забор менее чем за десять секунд.

Жан взломал дверь с такой легкостью, что даже похитители алмазов могли бы ему позавидовать. Его слух позволял ему слышать щелчки замка, поэтому он точно знал, где нужно повернуть глупую пилочку для ногтей, чтобы замок сдался. С пульсирующими глазами и высунутыми языками, быстрые, как хорьки, выбежавшие из норы, они решительно вошли внутрь. В мгновение ока, воспользовавшись своими тонко развитыми чувствами, они убедились, что внизу нет ни души. Они пролетели до конца коридора, по двое. Ивэн и Анри встали по обе стороны от лестницы, спиной к стене, с кирпичом в руках. Командир отряда дал знак двум разведчикам, что пора представить инспектору Смерть. Они поднялись, облегченные от своих рюкзаков, но отягощенные огромным камнем. Не производя ни малейшего звука, они прижались к внешней стене у входа в комнату. Только закрытая дверь отделяла их от пары исключительных ног.

2:38. Полицейский, подопытный кролик государства, полудремал, не подозревая, что в его коридоре собирается кровавая четверка, обладающая исключительными качествами и колоссальной силой, чтобы как можно чище стереть его с лица земли. Шум! Ручка медленно поворачивалась!

Луна наконец выбрала свою сторону и светила так ярко, как только могла, своим скромным серпом.

Черт, они здесь!

С трудом сдерживая ножи, впившиеся в его мочевой пузырь с начала ночи, он скривил лицо от боли, стиснув зубы. Его ладони были мокрыми, рукоятка выскальзывала, конечности дрожали. Ручка была повернута до упора, дверь почти открыта. Раздался легкий скрип, похожий на скрип окна в особняке. Капля пота попала ему в белок глаза, и он был вынужден закрыть его, так как соль жгла его. Он почувствовал, как еще одна капля катится к его здоровому глазу, но, слава Богу, ее остановила его бровь, наполненная водой губка. Эти секунды, когда он мог различить тонкую грань между жизнью и смертью, были ужасны. С крайней медлительностью задвижки начали поворачиваться, а он сжал ноги, готовый скатиться на пол. Два призрака с блестящими желтыми глазами появились в поле зрения, с вытянутыми над головой руками, готовыми нанести удар.

— Не двигайтесь!