Совесть животного - Франк Тилье

Он сосчитал... Страница тридцать два. - Сначала я не понимал. Другие следовали за мной. Я убивал животных. - Я пожирал их. Они мне ничего не говорили. Я просыпался. Я не знал. - Я забыл. Теперь я знаю. Я вижу себя. Я встаю ночью. - Гибкий, ловкий. Я вижу все вокруг себя. Без солнца. Без луны. Я убиваю, я знаю, что убиваю. - И я никогда не останавливаюсь. Каждую ночь...

Нил встал, чтобы осветить комнату, которая стала темной, как винный погреб. К симфонии прибавился шум больных электронов, а яркий свет неоновой лампы обелил их лица, как грим клоуна. Каждая морщина инспектора, углубленная заботами последних дней, прорезала его глаза.

— Итак, инспектор, что-нибудь прояснилось?

— Д... да... Эти люди ночью и днем разные. Ночью они убивают животных. Они питаются ими. А днем они снова становятся нормальными. Правильно?

— Совершенно верно! Точно то же самое происходит с Уоллесом. Ночью он совершает неконтролируемые поступки, а днем никогда их не помнит.

В этих рассказах почти все люди с самого начала осознают, что с ними происходит. Но некоторые, как тот, о котором я вам только что прочитал, не знают этого. — А этот в конце концов все-таки узнает? — спросил полицейский, который, как ни странно, верил в эту чепуху. Мрачная атмосфера трущоб, безусловно, сыграла свою роль... И это темнеющее небо...

На горизонте грохотал гром...

— Да, но нигде не объясняется, откуда они знают.

Другие, вероятно, играют роль, чтобы он осознал свои поступки. А теперь посмотрите на это.

Он перелистывал страницы одну за другой, указывая в некоторых местах на набор иероглифов, которые, казалось, составляли фразу.

— Посмотрите сюда... Потом сюда... И еще сюда...

— Всегда одни и те же символы, — констатировал инспектор, облизывая кончиками пальцев холодные и шероховатые надписи. Снаружи дождь начал лить с небывалой силой, вызывая суматоху на улице и поток грязных капель в тазы, расставленные на земле.

— Вы... вы знали, что будет дождь? В прошлый раз этих тазов не было. У вас нет ни телевизора, ни радио...

Откуда вы знали?

— Бог не наделил меня внешностью, но зато дал много других качеств. Одно из них — предчувствие погоды... Итак, инспектор, что это за символы?

— Да... все те же, в конце страницы... Что это значит?

— «Спасибо белому человеку, нашему спасителю!

— Черт возьми. Кто... кто он?

— Если прочитать всю книгу, то становится ясно, что он обладает способностью превращать этих людей в то, чем они являются. Это он! Это он превращает их таким образом. Животные ночью, люди днем! Скажите, тела, которые вы находите, это не просто трупы. Их плоть съедают?

Он, отрезанный от мира в своей крысиной норе, знал то, чего не знали даже самые упорные папарацци.

— Да!

— Как в книге. Только вместо животных это люди!

— Черт возьми!

Остальные доминошки рухнули одновременно, в тот момент, когда молнии разрывали небо, а ветер выл, вырывая деревья с корнями. Странно, но эта лачуга держалась, как будто ее пощадил гнев Божий. Машина инспектора не была столь удачливой: кусок разорванного металла перелетел через улицу и врезался в лобовое стекло, которое взорвалось с ужасающим грохотом. Все еще оставаясь в пригнутом положении, он бросился к окну. Верх его черепа коснулся потолка.

— Черт! Моя машина! Да пошел он к черту!

Он постепенно успокоился, руководствуясь своим бесстрашным профессионализмом.

— Вы... вы думаете, что это... люди-животные делают это?

— Я думаю, что кто-то злоупотребляет оккультной силой и использует ее, чтобы заражать других людей по своему усмотрению!

— Но... это же полная фантастика!

— Возможно. Я не прошу вас верить мне, в конце концов. Но судите сами. Такой тип, как Уоллес, одетый как дирижер, который режет свою собаку посреди ночи и признается, что ничего не помнит. А еще эти убийства, которые множатся быстрее кроликов, — это явно похоже на секту. Никаких свидетелей, я полагаю? Разорванные трупы, оторванные руки, да? Необычайная сила?

— Да... да, все верно! А... а что насчет соседа Уоллеса?

— Я думаю, что это он... У каждого животного есть своя техника охоты. Он прокалывает... Но почему он наполняет их ядом, чтобы растворить, я не знаю... Какое животное так поступает?

— Я... я не знаю... Черт, это слишком подозрительно!

Бетонные блоки заменили домино, вызывая оглушительный гул в его голове.

— Но я не знаю, что предусматривает закон в таком случае...

Он не виновен, даже если он убил! — утверждал Нил.

— Вы говорите о белом человеке... Он должен был встретить его, раз он тоже превращается в животное?

— Возможно, нет... В книге не говорится, как это произошло. Может быть, через мысли, прикосновения, дистанционное воздействие... Я не знаю. Но я могу вас заверить, что вам будет очень трудно поймать этих парней. Днем они нормальные, умные, ловкие, а ночью сильные... Это может быть сложно... Хуже всего то, что они могут быть кем угодно. Они не обязательно выглядят как преступники, если вы понимаете, о чем я.

Инспектор остановил запись, он забыл...

— Мистер Нил, вы должны пойти со мной в участок. Вы дадите показания обо всем, что знаете о Уоллесе. Что касается этой книги, я заберу ее, если вы не против.

— Э-э... Она не моя... Но заберите ее... Вы все равно ничего с ней не сделаете...

— Хорошо... Но скажите, меня беспокоит один факт... Что могла делать книга с таким переплетом, с такими страницами из дорогой бумаги, посреди джунглей? И как она попала в руки Уоллеса?

— Полная загадка. Надо спросить у него...

13

С высоко поднятой головой и хорошо заметным значком инспектор вошел в камеру и подошел к одному из двух истязателей, которые по-прежнему были прикованы к телевизору. Увидев входящего своего начальника, палач Уоррена бросил на него гневный взгляд, просто чтобы напомнить ему, что если он будет слишком много болтать, то снова почувствует на себе приятный кисловатый вкус его подошвы. Заключенный не сдвинулся с кровати, с побитой спиной и опухшими ногами.

— Мистер Уоллес! Мне нужно с вами поговорить. У меня для вас есть интересная информация...

Мрачный взгляд Уоррена не изменился.

— Вы, наденьте на него наручники, я отведу его в комнату для допросов.

Когда агент подошел, Уоррен сделал движение, чтобы отступить, и