Совесть животного - Франк Тилье

попытку. Пять дней назад в его голове зародился безумный план, который, возможно, привел бы его к решению, но, конечно же, с риском для жизни. Поэтому он объявил, что днем даст пресс-конференцию, и это сообщение произвело фурор в СМИ, поскольку власти и правительство в последнее время хранили молчание. Так что еще до одиннадцати часов утра перед залом толпились журналисты, жаждущие сенсаций. После ожесточенной борьбы Шарко удалось получить согласие своих начальников, которые, в свою очередь, должны были донести информацию до верхушки иерархии. Он изложил им свой план, и они сказали: - Почему бы и нет, мы ничего не рискуем.

Нет, рисковать было нечем, кроме своей жизнью. Но в их глазах жизнь была ничтожной, если это могло спасти десятки других жизней и, главное, улучшить имидж страны, которая находилась в упадке.

Конференция началась в 13:30, но эксклюзивная информация была предоставлена только в конце.

— Дамы и господа. Самые серьезные зацепки у нас есть не здесь, во Франции. Завтра утром я уезжаю во Французскую Гвиану. Мы отследили его до этой страны и думаем, что именно там скрывается решение. И поверьте мне, я не вернусь, пока не найду что-нибудь! Мы его поймаем!

3

Вечером, в новостях в 20:00, инспектор с гордостью заметил, что все прошло идеально, при поддержке СМИ, которые, как и было договорено, сделали акцент на его отъезде за границу. Он был уверен, что хищники, и в особенности их лидер, смотрели телевизор. Конечно же, они смотрели, ведь телевидение сделало их знаменитыми, подпитывая фобию, которая, без сомнения, была их лучшей рекламой.

С трудом убедив жену укрыться у своей матери, он остался один в своем доме. Он, гранитная скала, плакал как горбатый кит, когда она уходила, разрываясь между желанием отменить операцию и желанием покончить с этой бойней. А она не хотела убегать, оставляя его здесь, одинокого и беззащитного. Да, у нее было интимное ощущение, что она бросает его, полностью осознавая, что он ничто иное, как корова, которую забивают, чтобы остальное стадо могло перейти реку, кишащую пираньями.

Когда такси увезло ее, он знал, что она действительно его любит. Поэтому, когда желтый автомобиль тронулся, он запечатлел в памяти ее лицо так, как только мог. Затем она исчезла за углом улицы, прижав обе руки к заднему стеклу...

С опущенной головой и опухшими глазами он вернулся домой и заперся в своей квартире. Все должно было выглядеть реально, естественно, включая закрытые двери.

Конечно, никакой слежки, никаких полицейских машин, никаких микрофонов, только ягненок против стаи волков. Хотя он был психологически готов к тому, что коллекционер ног попытается его убить, он не мог помешать своему сердцу бешено колотиться, а страху, суровому и откровенному страху, одолевать его. Да, смерть пугала его, и все же он сталкивался с ней каждый день. Но сейчас речь шла о нем, о его существовании.

Никогда не пренебрегая аспектами сакрального, он сменил магазин своего оружия, тщательно уложив каждую из медных пуль в барабан. Будучи хорошим стрелком, он еще не стрелял ни в кого, кроме картонных мишеней и автомобильных шин, но в эту ночь у него будет ли другой выбор, кроме как лишить кого-то жизни? Он поднялся наверх, чтобы лечь спать. Холодная и безгранично пустая, комната все же была нежно озарена золотистым светом, исходящим от подсветки Пиеро. Он закрыл дверь, но не запер ее. Лежа как труп в склепе, он был готов...

4

О да, Сэм с удовольствием смотрел телевизор! И не один раз! Он даже испытал панику, странное чувство, которое не испытывал уже целую вечность.

Как эти ничтожества узнали о Гвиане?

Неважно, пора отвечать, дать волю действию! Он собрал четверых своих людей, прекрасно зная, что двое из них погибнут в течение ночи. Но эти приманки были необходимы, чтобы должным образом обмануть этого проныру-инспектора. Лионель настаивал на том, чтобы участвовать, но Сэм никогда бы не позволил себе потерять его. Не его, его лучшего человека, его друга, его брата. Того, кто заменил Уоррена, того, кто еще мог его рассмешить.

Ивэн, чьи зрачки оставались постоянно прищуренными даже при дневном свете, возглавил патруль, испытывая огромную радость от мысли, что сможет добавить известного инспектора в свой список трофеев.

— Слушайте внимательно. Это очень специальная миссия. Мы имеем дело с очень сильным, жестким человеком. Дэвид и Жан, вы действуете как обычно. Вы входите, убиваете его. Я не думаю, что его жена еще в доме, в этом случае вы вдвоем на него набрасываетесь. Если он действительно спит, в чем я сомневаюсь, то всадите ему в голову два кирпича за цену одного! Ивэн и Симон, вы ждете внизу. Что бы ни случилось, не шевелитесь, хорошо спрятавшись. Если инспектор спустится, вы прикончите его неожиданно. Дэвид, Жан, я должен вам сказать: вы, возможно, погибнете! И я признаюсь, что мне будет очень больно! Так что будьте сильными и умными! Вы единственные ответственные за свою судьбу. Используйте все свои качества, которых у него нет. Жан, используй свой слух, Давид, свою гибкость, свою ловкость. Будьте живыми и осторожными! Вы сильнее его, вы должны победить, даже если он вооружен! Отправление в 2 часа ночи. Удачи!

5

Несколькими днями ранее Уоррен был переведен, как и обещали, в специализированную больницу. Его случай быстро привлек внимание выдающихся специалистов. То, как они копались в его мозгу, ставило его в один ряд с лабораторными мышами, но он согласился быть их подопытным кроликом, если только сможет как можно скорее вернуться к своей семье.

Уже в первые ночи его поведение вызвало смуту в лаборатории. После трудного начала — он не мог спать по ночам и дремал днем, что приводило исследователей в состояние абсолютной раздраженности — наконец наступил нормальный сон. Скрестив ноги и постукивая ручкой по углу стола, белые халаты устроились, обмякнув, как бретонские блины, в ожидании чуда. И оно произошло. Сначала стрелка энцефалографа вышла из состояния покоя, а затем исчертила миллиметровую бумагу тонкими параллельными красными линиями, как меч Зорро.

— Черт возьми, проснитесь, посмотрите на это!

Врачи душевных болезней вырвались из своей сонливости, зевая и обнажая все свои пломбы. Пробуждение было резким. Из-за плексигласа они ясно видели, что белки глаз Уоррена исчезли, уступив место чрезвычайно расширенным зрачкам. В центре его радужной оболочки можно было разглядеть второй цвет, более похожий на щель, как будто в центре первого зрачка появился еще один. Камера, спрятанная в углу обитой тканью комнаты, снимала эту сцену. Прямой, как