Тихое - Евгений Огнев

– Маришка! – вскрикнула Ирина и бросилась из кухни.

Пашка, который загораживал ей проход, несмотря на свои габариты, отлетел как пушинка, когда Ирина, не церемонясь, оттолкнула его, чтобы пробежать в комнату. Саня слышал, что женщины, когда их детям угрожает опасность, способны проявлять нечеловеческую силу, но увидел своими глазами такое впервые. Или не впервые? Она удерживала дверь до тех пор, пока не нащупала старый тяжелый замок и не повесила его…

Саня еще был в ступоре, когда по ушам ударил истеричный крик Ирины, и ноги наконец понесли его в зал.

Он сразу узнал ее. Точь-в-точь как тогда, в августе 1996 года, когда он лежал в стеклянной комнате. Лапа с неестественно длинными и худыми пальцами, крупными суставами и когтями, с которых на пол капало жидкое стекло. Вслед за лапой тварь прорывалась своей мордой, которая выдавливалась из стекла, но была еще внутри этой, пусть и ненадежной, преграды. А вот лапа, почти вся кисть целиком, уже обрела реальность. Ее больше не обволакивало прозрачным коконом, и она тянулась к девочке, которая, несмотря на попытки матери оттащить ее, тоже отчаянно тянула руки к твари.

В комнате жутко пахло растворителем. И запах усиливался, приобретая все новые химические оттенки.

– Стой, Маришка! Нет! – Ирина, которая только что на адреналине оттолкнула здоровяка Пашку, никак не могла даже слегка сдвинуть собственную крохотную дочку.

Не смог и Саня, который пытался помочь. Он схватил Марину за плечо и потянул, ожидая, что легко развернет ее, но на поверку это оказалось не проще, чем повернуть рукой египетскую пирамиду.

Лапа шарила в воздухе, тянулась, миллиметр за миллиметром все больше обретая реальность, а девочка молча тянулась к ней в ответ, и не было возможности не дать им коснуться друг друга.

Саня прижался к девочке, обхватил ее двумя руками и тянул на себя, и казалось, что она наконец начала поддаваться, вот только было слишком поздно. Журналист слышал, как к ним спешит фотограф, но, пока он сообразит, что происходит, пока присоединится, Маришка наверняка коснется твари… и впустит ее сюда. Да, Саня точно знал, что тогда случится. Он уже это видел.

Будто кто-то извратил картину, на которой Бог и недавно сотворенный Адам тянутся друг к другу. Едва не касаясь пальцами этих жутких когтей, девочка уже почти совершила непоправимое. И в этот момент мимо головы Сани пролетела скалка. Самая обычная деревянная скалка, всего в паре сантиметров от его уха. Он еще успел подумать, как это глупо и откуда эта скалка тут вообще взялась, но тут его вместе с Маришкой и Ириной отбросило прочь от окна.

Девочка, оказавшаяся в объятиях матери, издала какой-то совершенно звериный рык и попыталась отбиться. А Саня смотрел, как скалка поднимается и в очередной раз опускается на лапу того, что Абрамов считал ангелом. Валентина продолжала наносить удары, и твари, чья пасть в стекле изображала беззвучный крик, это явно не нравилось. Лапа пыталась то увернуться, до дотянуться до того, кто причиняет ей боль, но наконец под градом ударов стала сжиматься, втягиваясь в стекло. Существо не отступило, а решило перегруппироваться: головой и второй лапой оно снова пыталось заползти в наш мир, чтобы оказаться здесь сразу целиком.

– Бегите! – крикнула Валентина, наблюдая, как существо продолжает лезть из податливого окна.

И уже не в одиночку. Занавеси и газеты падали лист за листом, и оказалось, что все стекло деформируется под давлением лап и морд тварей.

– Уезжайте из Тихого! – взмолилась хозяйка дома.

Ирина наконец справилась с дочкой.

– Уезжайте! – крикнула ее мама. – Забери их, Кузнецов, и увези, прошу!

– Что? А ты? – не поняла Ирина.

Валентина посмотрела на Саню. Он помнил эту строгую женщину, которую они с друзьями побаивались. При ней даже самые наглые пацаны переставали материться или выбрасывали сигарету, если уже начали баловаться такой дрянью. Одним взглядом она могла заставить заткнуться даже самую оголтелую ораву ребятишек. Но сейчас она смотрела на него умоляюще. Он знал, что она имеет в виду. А еще он знал, что лучшего варианта у них нет.

– Они, – показала Валентина на окно, которое полнилось мерзкими тварями и обещало вот-вот лопнуть, – к людям привязываются. Но и к местам. Я, может быть, задержу их, а вы бегите. Они не сразу заметят, что вас здесь нет.

– А если они вылезут… – начала было Ирина, но мать грубо прервала ее:

– Бегите! Все со мной будет хорошо!

И снова этот умоляющий взгляд на Саню.

Прежде чем совесть остановила его, прежде чем Ирина начала возражать, журналист схватил девочку и тут же передал ее ошалевшему Пашке. Саня крепко сжал руку Ирины и потащил ее к выходу:

– Уходим, быстро!

Проходя мимо кухни, он увидел, что и это стекло уже подверглось атаке мерзостней. Саня понимал, что затеяла Валентина, но уже не был уверен, что даже это поможет. Уж очень близко «ангелы» Абрамова к ним подступились.

* * *

Маришка заснула каким-то странным глубоким сном. Даже уютно устроившись на руках, дети при такой беготне обычно не спят. А ее будто отключило.

Мысленно Пашка отметил, что девчонка почти ничего не весила. И удивлялся, как это Саня с Ириной вдвоем не смогли оттащить ее от окна всего каких-то десять минут назад. Он бы вообще легко справился, просто не с ходу сообразил, что к чему: они загородили ребенка, и он только потом рассмотрел, что происходит. Но там уж Валентина со скалкой подоспела.

Хотя вид лапы напугал фотографа – чего уж скрывать, выглядела лезущая из окна тварь очень жутко, – но вот мать Ирины неожиданно вызвала совсем другие воспоминания. Его собственная мама много раз угрожала папке то сковородой, то вот такой скалкой. Не по-настоящему и не всерьез. Отец Пашки походил на лесоруба с картинки: бородатый и крупный, а мама была почти на три головы ниже него. И все-таки, когда Пашка сидел с папой в комнате, глядя телик, а мама вдруг вбегала со скалкой, отец тут же притворно поднимал руки:

– Машенька, смилуйся, убери скалку, ну ты чего?!

– Опять кружку не помыл за собой! Я тебя сколько просила? – возмущалась мама, при этом скалкой демонстративно стучала по ладони.

– Ох господи, вот дурак, вот козел, вот скотина, – причитал отец, все так же держа руки кверху. – Ну ты уж прости меня, Машенька, не убивай, ради сына хотя бы!

Мама уже не могла сдерживать улыбку, а отец продолжал таким же жалостливым голосом:

– Я все усвоил, навсегда, клянусь! Теперь буду