Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

Украдкой она посматривала на мужчину – тот выглядел как обычно, разве что… Да, Зоя была абсолютно уверена в увиденном – глаза читателя были воспаленными, словно он не спал всю ночь.

На следующий день после похорон Владлены Степановны Зоя спустилась в особое книгохранилище. Теперь это были только ее владения. Тихо гудели лампы, лишь нагнетая глубокую подземную тишину. Безликие книги стояли монолитными рядами, только на одной из ближних полок была настойчиво выдвинута тонкая книжица. И Зоя вспомнила, что оплатила читательским вниманием только один вопрос из двух. Вскоре она подсунула тонкую книжку замученной студентке, корпевшей над курсовой об одах Ломоносова, и проблемы с глазами сразу прекратились.

Так Зоя поняла, что каким-то образом прочно связана с отделом особых книг.

Поначалу она ничего больше не спрашивала. Просто иногда заходила проверять и обеспыливать тайный фонд, который вызывал у нее смесь благоговения и мистического страха. Было отчаянно боязно взять любую книгу с полки, но все же иногда любопытство пересиливало, и Зоя осторожно заглядывала в отдельные тома, избегая книг с крашеным обрезом. Она старалась ни о чем не думать и тем более не задавать никаких мысленных вопросов.

В некоторых книгах были чистые, пожелтевшие от времени страницы, в некоторых – сплошь черные. Обычной была дикая тарабарщина, напоминавшая не то древние заклинания, не то наркоманские записки. Были среди безликих томов незнакомые Зое романы-жизнеописания без указания автора, довольно обычные, если не считать одной детали – все они заканчивались одинаково: главный герой оказывался в каком-то темном помещении, звал на помощь, а затем медленно и мучительно умирал от голода либо пытался спастись от кого-то неведомого и опасного. Судя по паническим выкрикам в последних абзацах, спастись никому не удавалось. Иногда попадались книги с иллюстрациями, вот они-то страшили больше всего: гравюры из старых врачебных справочников с изображением вскрытия брюшной полости безо всякой логики и смысла соседствовали с гравюрами порнографическими, были какие-то кричащие лица с вытаращенными глазами, непонятные схемы, большая, на разворот, черно-белая фотография огромной твари, помеси крокодила с динозавром, разрезанной поперек на несколько кусков гигантским ножом. Когда Зоя натыкалась на что-нибудь подобное, то особый отдел начинал вызывать у нее тошноту, она уходила и не появлялась в потайной комнате несколько дней. Но в конце концов что-то упорно влекло ее обратно. Возможно, то, что в ее пустом, стерильном существовании появилось некое ядро, центр притяжения. Определенный смысл, который отодвинул на второй план бессистемное и бесцельное потребление художественной литературы, чем Зоя прежде и занималась всю сознательную жизнь.

Теперь Зоя была хранителем чего-то важного и непостижимого.

Дома она, к удивлению матери, рьяно перебрала все многолетние залежи книг, опасаясь и в то же время почти желая найти что-то странное, неправильное, вроде «Справочника парашютиста» с непропечатанными страницами. Несколько подарочных томов Пушкина, стоявших на самой верхней полке в гостиной, вызвали у нее подозрение – в них местами были перепутаны номера страниц, а в «Капитанской дочке» отсутствовал финал. Вероятно, эти книги, к которым никто в доме не прикасался десятки лет – для учебы Зоя в свое время брала другие издания, – уже давно умерли и начали перерождаться. И Зоя отнесла их в коридор перед хранилищем.

Прошло почти полгода, прежде чем Зоя впервые отважилась самостоятельно задать особым книгам вопрос. За это время три раза приходили в библиотеку неразговорчивые люди с удостоверениями ФСБ. Заведующая вызывала Зою, и та вместе с гостями спускалась в отдел особого хранения. Работники органов желали узнать, где скрываются определенные личности, и Зоя нашла в книгах несколько названий северокавказских деревень.

После этих случаев ей приходилось дежурить в читальном зале, чтобы подбросить особые книги читателям. Такие дни отнимали у Зои много сил: особенный статус так и не придал ей смелости и уверенности в себе при общении.

Однажды, устав выслушивать материнские упреки, Зоя решила заказать еще один большой книжный шкаф в квартиру, но до ее скромной зарплаты было далеко, и денег не хватало. Скорее ради любопытства, нежели с надеждой на помощь, она мысленно спросила, зайдя в хранилище: «Как я могу законно получить двадцать тысяч рублей до конца этой недели?» В первой подвернувшейся под руку книге ответ нашелся незамедлительно: неведомые силы этого места советовали пойти в ближайшее почтовое отделение и там купить лотерейный билет под определенным номером. Зоя так и сделала, и вскоре лежавшие на полу книги наконец-то оказались в новом вместительном шкафу.

Стало очевидно: особый фонд обеспечит своего хранителя всем желаемым, если тот будет выполнять правила.

Это открытие не вызвало у Зои абсолютно ничего, кроме некоторого облегчения. Именно теперь она вполне осознала, насколько мудро старый библиотекарь выбрала себе преемницу. По сути, Зое ничего не было нужно от жизни. Ни роскоши, ни путешествий, ни развлечений. Для ровного спокойствия – которое, наверное, и было подлинным счастьем – ей вполне хватало книг и работы в библиотеке. Она была идеальным книжником.

Хранителем чего же именно ее угораздило стать? Все последние месяцы она каждый вечер мучила поисковик в попытках хотя бы задать правильный вопрос, который вывел бы ее на какой-нибудь виртуальный след. Ведь были же другие крупные библиотеки по всей стране, и в них существовали свои особые отделы. Но ничего не находилось. По-видимому, все хранители особых фондов были такими же, как она, одинокими и разобщенными людьми, которые мало пользовались интернетом, ни с кем не делились особенностями своей работы, и подбирались такие люди специально.

Ближе всего к сути того, с чем Зоя теперь имела дело, оказались еврейские книжники и их правила относительно священных иудейских книг. Запрещено оставлять священную книгу открытой; непременно следует возвращать ее на место после чтения; если книга упала – сразу следует ее поднять… Все это очень напоминало правила обращения с особыми книгами, которые успела передать Зое Владлена Степановна. Кроме того, у иудеев существовало такое понятие как «гениза» – специальный склад пришедших в негодность священных книг, где они хранятся в почете. Туда же помещаются любые другие обветшавшие еврейские издания, если они написаны на иврите и содержат Имена Того, Кого евреи вместе с христианами в русской письменной традиции всегда поминают с большой буквы. По верованиям иудеев, сама бумага, на которой напечатано хотя бы единственное упоминание Всевышнего, становится сосудом для божественного света (причем электронные издания по причине нематериальности не могут нести в себе этот свет).

Невольно Зое подумалось, что та бумага, что хранится в особом отделе, может служить