Восставшие из ада - Питер Эткинс

- Мне нужно тебя увидеть, - сказал Эллиот.

В ответ раздался хриплый рокот, который, как он не сразу понял, был смехом. Рокот сменился надрывистым кашлем.

- Извини, Эллиот, - наконец сказала она. - Я больна. Желудочный грипп. На этой неделе я ни с кем не встречаюсь.

- Но ты мне нужна, - взмолился Эллиот. - Сейчас.

- Успокойся, мальчик, - прохрипела она. - Прибереги аппетит до следующей недели. От этого станет только слаще.

- Но сегодня меня день рождения, - заныл Эллиот. - Мне сорок.

- Сегодня?

- Ну, завтра.

- Ооо, - слащаво протянула она. - С днем рождения. Когда увидимся на следующей неделе, принесу тебе торт.

- Я не могу ждать до следующей недели, - упрямо заявил он.

На этот раз в ее хриплом голосе прозвучали стальные нотки: - Боюсь, тебе придется это сделать, любовничек.

Эллиот сжал трубку так сильно, что та заскрипела у него возле уха. Он чувствовал, как между его обвисших дряблых мужских грудей струится вонючий пот.

- Я заплачу больше, - выпалил он. - Вдвойне.

Ее вздох был подобен шуму морских волн, отступающих между острых камней. - Дело не в деньгах, - сказала она. - Говорю же, Эллиот, я больна.

- Мне все равно, - пробурчал он.

- А мне нет, - огрызнулась она. - Грубо говоря, Эллиот, у меня хлещет из обоих концов. Зрелище не для слабонервных.

- Мне все равно, - упрямо повторил он, надувшись.

- О, отвали, Эллиот! - рявкнула она и бросила трубку.

Он дважды перезванивал ей, но она не брала трубку. В третий раз она даже автоответчик не включила.

- Сучка! - прошипел он и швырнул беспроводной телефон через всю комнату. Он сидел, кипя, и тяжело дышал через нос, словно бык. Эллиот гадал, правда ли Хлоя больна или просто придумала отговорку, чтобы не видеться. Ей не нравилось приходить сюда, он это знал. Она считала его квартиру убогой и грязной, считала, что в ней чем-то воняет. Вечно уговаривала "освежить немного гнездышко", вечно таскала ароматические свечи или распахивала окна ради "глотка свежего воздуха". Иногда даже приносила чистые простыни, утверждая, что не хочет пачкать его постель. "Это все в счет сервиса", - весело говорила она.

Эллиот не двигался, пока за окном безликое небо почти полностью не потускнело, а тени не сгустились вокруг него. Он задумался, как это иногда с ним бывало, сложилась бы его жизнь иначе, если бы родители не бросили его. Он выжил в первые недели лишь потому, что пожилая соседка, встревоженная слабеющими криками из квартиры этажом ниже, обратилась к властям. Выломав дверь, полицейские обнаружили Эллиота одного в вонючей кроватке, настолько сильно истощенного, что по мнению врачей шансы на выживание составляли менее 50 процентов. Родители Эллиота исчезли, оставив одежду, вещи, паспорта, деньги, кредитки. Сначала подозревали преступление, но ни следов родителей, ни намека на их причастность к чему-то противозаконному так и не нашли. Детство Эллиота прошло в чередe детских домов и приемных семей. Он нигде не приживался, не заводил друзей. Проблемный ребенок - угрюмый, замкнутый, подверженный вспышками ярости и депрессии. В подростковом возрасте он на какое-то время стал неуправляем. Психолог твердил, что его презрение и недоверие направлены не на общество как таковое, а на отсутствующих родителей, и что если бы он смог поверить, что большинство людей хотят ему помочь, то вскоре научился бы дружить, радоваться жизни и оставил прошлое позади.

Эллиот терпеть не мог говорить о своих чувствах, объяснять и анализировать свои поступки. Чтобы избежать этого, он делал вид, что слушает и принимает к сведению слова своего психолога. Он был достаточно умен, чтобы понимать: чем более уступчивым он будет казаться, тем скорее его оставят в покое, чаще будут обходить стороной, игнорировать, предоставляя самому себе.

Поэтому он стал делать то, что ему говорили, и со временем пропал с радаров, стал невидимкой. Свое презрение к обществу и неудовлетворенность жизнью он прятал глубоко внутри. В конце концов, ему почти удалось отстраниться от людей, сведя смысл своего существования к двум удовольствиям. Работа в библиотеке была для него лишь средством добыть деньги на особые желания. Его жизнь стала настолько простой и примитивной, насколько только он мог себе позволить. Он ел, спал, ходил на работу и, когда удавалось, предавался своим страстям. Большая часть его жизни была немым воплем отчаяния или, в лучшем случае, пустотой, выжженной пустыней. Но мимолетные мгновения экстаза, сладостной муки заставляли его двигаться дальше, не давая покончить со всем этим.

Тьма сгустилась в комнате, стирая очертания окружающего мира, когда Эллиот наконец пошевелился. С стоном он откинулся на спинку продавленного дивана и засунул толстые пальцы в карман брюк. Вытащил карточку, выпавшую из книги, и подошел к письменному столу. Включил пыльную лампу рядом с компьютером и снова уставился на изображение, напечатанное на ламинированной поверхности.

Было ли это художественное изображение или фотография? Выглядело как фото, но, возможно, его обработали на компьютере или использовали спецэффекты? Эллиот поймал себя на том, что надеется на реальность фотографии. Он содрогнулся от восторга, разглядывая иглы, торчащие из розового языка девушки, словно иглы дикобраза. Эрегированный пенис, вздымающийся перед ее лицом, был иссечен сотнями крошечных царапин, блестящих от крови. Широко раскрытые зеленые глаза девушки, устремленные вверх, к невидимому лицу над ней, светились обожанием или тоской. За ее головой был черный фон с белыми буквами адреса сайта: www.scar-tissue.co.uk. Эллиот облизал губы. Сердце пульсировало, как свежая рана. Завтра сорок лет. Он опустил мясистую ладонь между ног и сжимал кулак, пока не стало больно. Но причинение боли самому себе ничего ему не давало. Нужно, чтобы это делал кто-то другой. Кто-то голый. Женщина. Он снова посмотрел на язык девушки. Иглы. Секс и боль. Ткнул кнопку включения компьютера. Загорелся синий индикатор. Хриплое гудение вентиляторов слилось с его хриплым прерывистым дыханием. Вдох-выдох. Сердце бешено колотилось. Кровь приливала к члену, пульсировала под тонким эластичным слоем натянутой кожи. Требуя разрядки.

Пальцы дрожали. Кожа липла. Он чувствовал свой запах - едкий, кислый. Кровь под поверхностью. Та пара в библиотеке. Запах химикатов. Как будто...

Как будто лабораторных крыс распластали для препарирования. Консервирующая жидкость. Что-то скрытое под ней. Тяжелая вонь разлагающегося мяса, слишком долго лежавшего на солнце. Портящегося. Гниющего.

Скрип колес позади него.

Эллиот повернулся так быстро, как только позволяла его тучная комплекция. За пределами света лампы комната погрузилась во тьму, наполненную тенями. Был ли там кто-то? Кто-то невидимый? Наблюдающий за ним? Он схватил лампу потной ладонью, наклонил. Предметы разномастной мебели выпрыгнули из мрака, выбеленные светом. Но