Восставшие из ада - Питер Эткинс

фиолетовые, словно колючки опунции[96] в разгар лета, они торчали рядами. Пока существо неотступно следовало за ней, черный раздвоенный язык высунулся из его пасти и вкусил воздух, подобно гремучей змее, а затем начал ощупывать края собственных губ, пока острые шипы не вскрыли его плоть, оставив ее кровоточить и дергаться. Съест ли он ее, сдирая кожу, подобно койоту терзающего, загнанного кролика? Или ее ждет иная кошмарная участь в темном подземном мире, которого, как она утверждала, не существует?

Зверь потянулся к ней. Его покрытые шипами лапы были цвета кактуса, зеленые и сморщенные от засухи и болезни. Ча'квайна ощущала его порыв, жажду к влаге в ее теле, чувствовала, как все, что в ней было - вода, кровь, сама суть жизни, - притягивается к нему. Отвести взгляд стало невозможно, и она сообразила, что с ней играют, ею управляют. Теперь она оказалась загнаной в угол, а бабушка Чочмингву тихо сидела у противоположной стены, не подозревая об опасности, таящейся всего в нескольких шагах.

Зверь скользнул по полу и вонзил кончики пальцев ей в плечи. Ощущение было невыносимым, как будто ее впечатали в колючие фрагменты мертвой чольи[97]. Ча'Квайна попыталась отстраниться, когда ее рот непроизвольно раскрылся, но она удержала горло от вопля, который хотел вырваться наружу. Боль вспыхивала везде, где ее касались, и красные искры, словно угли от разбушевавшегося костра, вихрились у нее перед глазами. Но она не издала ни звука, не...

Просто чтобы убедиться в этом, существо сомкнуло, ощетинившуюся шипами кактуса пасть на губах Ча’квайны.

Ничто из того, что Виквайя когда-либо мог вообразить, не шло в сравнение с тем ужасом, который он испытал, ворвавшись в дверной проем и увидев чудовище, вцепившееся в Ча'квайну. Он взлетел в глинобитный дом с криком и бросился наносить удары чудовищу, удерживавшему его будущую невесту. В то же время его отец подбежал к бабушке Чочмингву и закрепил ей повязку на глазах.

- Возвращайтесь во тьму!

Виквайя взревел, снова и снова вонзая копье в спину чудовища.

- Отпусти ее!

- Ча'квайна!

Бабушка Чочмингву схватилась за лицо, но Ханья остановил ее прежде, чем она успела сорвать ткань.

- Успокойтесь, старая женщина, - скомандовал Ханья, отдергивая ее руки. - Пусть Воители Духа делают, что должно.

Она опустилась на пол, но руки ее беспокойно метались вокруг, не в силах прекратить поиски внучки.

Братья Виквайи ринулись вперед, когда зверь, наконец, отпустил Ча'кваину и обратил к ним свой лик. Молодая женщина беззвучно рухнула на пол: глаза были открыты, но расфокусированы, изо рта сочилась кровь из сотен проколов. Из нижней половины ее лица торчали зазубренные концы кактусовых шипов, и еще больше шипов покрывали ее голые плечи оставленных хваткой твари.

Самого монстра, похоже, едва ли обеспокоила атака Виквайи. Это было огромное омерзительное создание, полная противоположность всему доброму, что когда-либо создали Дух Солнца или Бабушка Паучиха. Его форма представляла собой скопление высохших плодов колючей груши; они смещались при его движении, не скользили, а волочились, при каждом перемещении тысячи раз протыкая друг друга. Под наполовину сплющенным, деформированным носом, зияла широкая ухмыляющаяся пасть - невыразимая бездна острых краев. Вид крови Ча'квайны, облепившей края пасти, словно боевая раскраска, вызвал у Виквайи рвотный позыв. Глаза чудовища напоминали зыбучие ямы с грязным песком, светлыми и темными прожилками, которые непрерывно двигались в попытке его заворожить

Виквайя не стал дожидаться, пока оно нападет. Бросившись вперед, он вонзил копье в грудь чудовища. Вместо того чтобы упасть, тварь усмехнулась - таким, по крайней мере, ему показался извращенный звук, вырвавшийся из ее горла. Существо вцепилось в древко копья своими шипастыми пальцами, пытаясь его выдернуть. Виквайя ухватился в копье обеими руками, скрежеща зубами от неожиданно проявленной силы зверя. Оружие стало толкаться в него, выскальзывая из глубокой раны, проделанного наконечником копья прямо под шеей чудовища. Виквайя сомневался, что сможет продержаться, земля буквально уходила из-под ног...

И тут подоспел Чевайо, орудуя своим обсидиановым клинком. Зверь с кактусовой шкурой пошатнулся под яростными ударами Чевейо, но быстро оправился, отпустив древко копья и замахнувшись на нового противника. Чевайо уклонился и снова сделал выпад, а затем вскрикнул, поскольку монстр, резко отпрянув, шипастой конечностью распорол ему кожу от щеки до шеи. Кровь хлынула из ран и обагрила его грудь, пока он, пошатываясь, пятился назад. Запах и вид крови, казалось, придали зловещей твари новых сил. Копье Виквайи все еще торчало в груди зверя, но тот ничуть не замедлился, он ринулся на Чевейо, влекомый его жизненной силой. Виквайя изо всех сил ухватился за копье, но это было все равно, что пытаться сдержать обезумевшего медведя: он не мог отпустить его, но его ноги бесполезно скользили по грязному полу, когда его тащило за монстром. Прижав руку к изуродованному лицу, Чевайо встал на колени и потянулся за ножом, который выронил. Лицо Виквайи исказилось от отвращения, когда он понял, что изувер идет по следу крови брата, впитывая ее прямо с земли в свою оскверненную оболочку, точно какой-то мерзкий паразит.

- Ханья! - закричал Виквайя. - Мы должны его остановить...

Стрела Ханьи пролетела мимо плеча Виквайи и вонзилась в бугристую массу на плече зверя. Он взревел от ярости и попытался развернуться, едва не сбив Виквайю с ног. Но Виквайя не отпускал копье, и на этот раз он надавил, загоняя острие глубже, нащупывая хоть что-то, хоть какую-то уязвимость. Из раны в груди внезапно хлынула смесь песка и прогорклого жира, будто внутри зверя находилась земля, напоенная салом раздувшейся от гниения оленьей туши. Тем не менее чудовище не обращало внимания на Виквайю, который отчаянно пытался отклонить его в сторону и заставить держаться подальше от Ханьи, пока тот готовил вторую стрелу.

Все присутствующие одновременно закричали, но в суматохе было не разобрать ни одного слова. Хонау, сдавшись, отпихнул вырывавшуюся в сторону Ча'кваины старуху, а сам, взмахнув копьем, вонзил его в тварь. Острие раз за разом поражало цель, но усилия не возымели никакого эффекта. Чевайо нащупал кинжал, и держа его, он кинулся вперед, словно скорпион, яростно рубя по ногам зверя.

На какой-то миг показалось, что из мира исчез весь воздух, а время замедлилось. Ханья стойко держал позицию, невозмутимо натягивая тетиву, хотя все четверо понимали: младший брат не сможет выстрелить и при этом спастись. Чудовище покачнулось под ударами Чевайо и отбросило его назад, всадив сотню шипов и растерзав плоть на руках Чевайо в тот самый момент, когда Ханья отпустил тетиву. Стрела Ханьи вонзилась в сморщенное, обесцвеченное пятно между адскими