Восставшие из ада - Питер Эткинс

И до самого конца это ужасное существо не переставало улыбаться своей колючей, ужасной улыбкой.

- К завтрашней церемонии все готово, - сказала Ча’квайна. Она покосилась на Виквайю: тот медленно кивнул и наблюдал, как она жадно пьет воду из глиняного кувшина. Думал ли он, глядя на нее, о своих братьях - один из которых погиб, а другой остался ужасным калекой на всю жизнь? Винил ли ее? Возможно. Даже сейчас она была уверена, что ему хотелось что-то сказать, но он воздержался.

- Ты совершенно обезвожена, - вот и все, что он промолвил.

- Сегодня я долго работала на солнце, - сказала она ему. - Молола кукурузу и пекла хлеб пики[98].

Виквайя снова кивнул, но больше ничего не произнес, и она отпустила его, вернувшись к своим делам. Впереди предстояло решить множество задач, а ее жених, похоже, не знал, за что хвататься, - характерная особенность людей, которые слишком долго руководствуются изжившими себя устоями. Многие этапы матримониальных обрядов сохранились, но Ча’квайна изменила их порядок в соответствии с собственными предпочтениями, пренебрегая наставлениями бабушки Чочмингву и, в значительной степени шокируя остальных жителей пуэбло.

Неважно - бабушка Чохмингву была стара и долго не проживет. Когда она умрет, Чаквайна сама станет матриархом всей деревни, той, кто принимает все важные решения о церемониях и традициях: о бесконечном помоле кукурузы и о том, как ее будущий муж каждое утро бродит по пустыне в поисках древних врат, нарисованных песком на земле.

Через несколько минут она услышала, как Виквайя вздохнул и наконец вышел. Ча’квайна осталась на месте, ее сильные руки ловко измельчали ​​кукурузу под жерновами, а пронзительный взгляд бабушки Чочмингву время от времени обращался к ней. Когда старуха наконец исчезнет - а это определенно произойдет совсем скоро - Ча’квайна позаботится о том, чтоб старые обычаи благополучно канули в лету. Тогда новые маршруты могли бы сразу же прийти в движение. Пока же она держалась подальше от бабушки, опустив голову, словно ничто в мире не имело большего значения, чем дело, которым она сейчас занималась.

Беззаботно улыбаясь, Ча'квайна постаралась сморгнуть темные завитки песка, собравшиеся в уголках ее глаз.

Марк Моррис

Мамина погибель

С трудом приподняв свою громоздкую тушу с табурета, Эллиот выглянул из-за стойки, пытаясь разглядеть источник приближающегося ритмичного скрипа. Сначала он ничего не увидел, а затем дверь библиотеки резко распахнулась, втягивая за собой инвалидную коляску. Ее пассажир был иссохшим, скрюченным, лысым и смахивавшим на ребенка, чье лицо, скрытое черными очками, больше напоминавшими авиаторские, походило на обезьяний череп. Существо, толкавшее коляску, было почти столь же гротескным. Облаченная в синюю медицинскую форму, женщина имела пятнистую сероватую кожу, свисавшую с ее лица складками. Эллиоту пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пялиться на ее ввалившиеся глаза и дряблые, словно резиновые губы. Казалось, плоть, в которую она была облачена, была рассчитана для куда более крупного скелета.

Его нос задрожал от запаха, сопровождавшего эту пару. Это был больничный смрад - химикаты, болезнь и что-то еще; что-то сырое, животное. Когда женщина остановила коляску у стойки, Эллиот отступил назад, чувствуя легкую тошноту.

- Чем могу помочь? - пробормотал он.

Женщина уставилась на него странным, тревожным взглядом. С выражением, балансирующим где-то между печалью и яростью, которое она передавала почти исключительно с помощью глаз. Она смотрела так долго, что Эллиоту стало не по себе. Он уже собирался повторить вопрос, когда она неуклюже, скованно сложилась пополам, потянувшись за чем-то в углублении под сиденьем инвалидной коляски. Выпрямившись, она протянула полиэтиленовый пакет из супермаркета, белый пластик которого растянулся и блестел от тяжести содержимого. Эллиот инстинктивно отпрянул, когда она взмахнула пакетом в его сторону. На мгновение он был уверен, что внутри находится что-то мокрое и мягкое - кусок сырого мяса или даже дохлое животное. Но затем женщина странно приглушенным голосом произнесла: "Мы не платим штрафов. У нас нет денег", - и пакет гулко шлепнулся на стойку, с такой тяжестью, которую могла вызвать только стопка книг.

Эллиот вновь глянул на существо в коляске. Он решил, что это мужчина, но не был уверен. Существо бормотало себе под нос или, возможно, тихо хихикало, прижав крохотные узловатые кулачки к своему сморщенному рту и дергая головой в спазматических кивках. Блестящие нити слюны свисали с его скрюченных пальцев, оставляя на переднике запачканной черной робы мерцающие дорожки, похожие на следы слизняков. Эллиот пренебрежительно помотал головой, отчего его несколько подбородков затряслись, и потянулся к горловине пакета.

Когда он наклонился вперед, навстречу ему поднялся затхлый запах, едва ли лучше вони операционной, исходившей от пары. Собравшись с духом, он вытащил самую верхнюю книгу, ухватив ее большим и указательным пальцами. Страницы были помятыми и раздутыми от плесени, а прозрачная суперобложка такой хрупкой, что крошилась под его пухлыми пальцами на сухие хлопья, похожие на рыбью чешую.

Он прищурился, разбирая название - "Двери в Сокрытые Царства: трактат о магии призыва" Гийома Барсака. Книга была ему незнакома, как и остальные - "Конфигурации Бесконечного Королевства" Джоана Гудрича и "За завесой ночи: предостережение неосторожным" Миллисент Мэй Дублин. Каждый том был столь же древним и омерзительным на ощупь. Эллиот разложил их на столе и неохотно раскрыл первый.

Что-то метнулось из-под обложки, заставив его отдернуть руку. Но это был всего лишь высохший трупик какого-то давно умершего насекомого, оживленный холодным сквозняком, блуждавшим по старому зданию. Раздраженный собственной нервозностью, Эллиот изучил карточку с историей выдачи книги. Самой последней датой значилась 30 марта 1969 года.

Он моргнул в недоумении, затем открыл вторую и третью книги. Внутренние страницы "За завесой ночи..." были покрыты иссиня-черной плесенью, из-за чего большая часть текста была нечитаема. Однако Эллиот все же смог установить, что даты возврата всех трех книг совпадали.

- Вы понимаете, что эти книги должны были быть возвращены почти сорок лет назад? - пробормотал он.

Женщина сверлила его взглядом. Ее дряблые губы дрожали.

- Мы не платим штрафов. У нас нет денег, - повторила она.

Эллиот вздохнул. Он чувствовал, как липкий, зудящий пот скапливается в складках его тучного тела. Он мог бы устроить сцену - вызвать начальницу, пригрозить парочке последствиями - но какой в этом смысл? По правде говоря, он просто хотел, чтобы эти люди ушли. Они вызывали в нем беспокойство, которое он не мог рационально объяснить. Он ощущал, что с ними что-то фундаментально не так, что