Некрофобия 2: Мир Мертвых - Джек Хэмлин

Ее история была типичной для центральных районов города. Она понятия не имела, кто был ее отец. Ее мать была героиновой наркоманкой, которая умерла в подвале многоквартирного дома с иглой, торчащей из руки. Дорин унаследовала внешность матери и зеленые глаза отца. Единственное, что мать рассказывала ей о нем, - это то, что он, вероятно, был белым, поскольку у нее в то время было несколько белых "бойфрендов, - многие из которых были торговцами героина.

Мы находились на верхнем Вест-Сайде, рядом с Центральным парком на Западной 73-й улице, в двух шагах от того места, где тот псих застрелил Джона Леннона. На улицах лежали сотни трупов - результат рейда "Бригады Брайтвотера. - Облака мух поднимались над ними, густые, как дым.

Воздух был тяжелым и влажным от запаха гниющего мяса. Прогнав собак, мы приступили к работе. Всякий раз, когда я двигался недостаточно быстро, Пил - все еще с той же самодовольной ухмылкой с тех пор, как Сонни Бой отшлепал меня тростью, - выпускал пару выстрелов над моей головой. Сначала это срабатывало, потому что я знал, что он может застрелить меня в любой момент, но через некоторое время, на пятый день, я работал медленнее только тогда, когда он это делал.

- Я его порежу, - сказала мне Дорин, когда мы тащили к куче зеленые и слизистые трупы. - Пил на меня косо смотрит, и я знаю, о чем он думает. Его порежут.

- Тебя застрелят. Они тебя прикончат.

Она посмотрела на размозженные, сочащиеся лица у наших ног. - А что в этом плохого?

В этом была доля правды.

Папаша был с нами. Он был с нами уже три дня, и никто не знал - то ли потому, что он был моим другом, то ли потому, что украл соленый огурец или что-то в этом роде, - а он и не говорил. - Не делай этого, Дорин, - сказал он ей. - Не давай им удовольствия думать, что они сломили тебя.

Она ничего не ответила, но я заметил разочарование в ее глазах.

- Похоже, это тела из АРМ, - сказал Попс. - На них эта странная военная форма. Как ты ее называл, Стив?

- Русская камуфляжная форма "тень. - По крайней мере, так и выглядит.

- Интересно, какая же здесь развернулась битва, раз здесь столько мертвецов? - задумчиво произнес Папаша.

- Я не вижу ни одного человека, - сказала Дорин, пытаясь оттащить труп за лодыжки. Он был мягким, как вареная курица, и ноги выскальзывали прямо из суставов. Она пожала плечами и оттащила то, что смогла. - Здесь нет людей. Ничего, кроме кофейной гущи, куриных костей и заплесневелой капусты. Вот и все.

Конечно, вот и все. Ничего, кроме мусора. Ничего, кроме человеческого отброса.

Человеческий мусор, раздувшийся до пурпурного цвета, из которого сочилась трупная слизь и струилась черная жидкость, разливающаяся по твоим сапогам, когда ты вытаскивал их с тротуара - с этим липким звуком, который пронизывал тебя до мозга костей и сжимал кишки. Когда ты швырял мешки с человеческим мусором на кучу отходов, они иногда лопались, и из них вытекали серые, гнилостные реки, выпуская горячие струи трупного газа прямо тебе в лицо. Крысы обожали этот мусор. Они питались им, устраивали в нем гнезда, роились в нем и защищали его, когда ты подходил слишком близко. Ты утаскивал раздувшийся мешок с мусором, и иногда к нему цеплялось полдюжины толстых серых крыс, висящих на зубах. Мусор также кишел червями. Когда ты хватал человеческий мешок, они вываливались из него кишащими массами, словно белый рис и волокнистые белые спагетти. Они забирались тебе в рукава и внутрь перчаток, и через некоторое время ты переставал это замечать. Точно так же, как не замечал измученные, изжеванные лица, или изгрызенные птицами остовы и пустые глазницы. Через некоторое время ты настолько ожесточался, что даже не замечал, когда эти мешки с плотью разрывались по швам в твоих руках и высыпались на тебя, или когда из разорванных животов выпадали извивающиеся крысята в зародышевом состоянии, или красные черви выскальзывали из-под зеленых пятнистых щек.

К трем часам мы сложили мусор аккуратной высокой кучей, как любил Литтл Джон. Нам оставалось бросить туда еще несколько мешков, но большую часть работы мы уже сделали. Папаша был слишком стар для такой изнурительной физической работы, особенно той, от которой у тебя в животе все переворачивается. Это изматывало его, ломало; старило его так же, как, по-моему, старило нас всех.

Мы сидели на скамейке на краю участка - Дорин, Папаша и я. Мы курили. Мы все курили. Даже те, кто раньше не курил, научились курить, когда имели дело с копченостями. Это было единственное, что избавляло от вони, застрявшей во рту и носу. Даже грязная пепельница пахнет медом и розами по сравнению с тем, что мы там выкапывали.

- Потрясающе, - сказал Папаша. - Совершенно и абсолютно потрясающе. Никакой жизни, нигде никакой жизни. Ничего, кроме ходячих мертвецов, бешеных собак и трупных крыс, падальщиков, таких как мы, и коршунов, кружащих в небе. Потрясающе, просто потрясающе. Зеленый мир. Зеленая планета, изобилующая жизнью. А теперь - только потому, что какая-то умирающая звезда десять миллионов лет назад извергла радиацию из печи своих недр, а этот мир просто оказался на неправильной орбите в неподходящее время - смерть. Смерть и ничего, кроме смерти. Мертвый мир. Мир-кладбище. Черная гробница, вращающаяся вокруг Солнца! Ха! Подумай об этом! Подумай об этом!

- Просто успокойся, - сказал я ему.

- Успокоиться? Успокоиться? - Он начал смеяться, хрипеть и плеваться, на губах у него появилась белая пена. - Как я могу успокоиться? Подумай только! На протяжении десяти тысяч лет у нас была цивилизация: наши предки отказались от племенного образа жизни, занялись земледелием, возделывали землю, объединялись и вырубали лучший мир из бурлящего первобытного леса! Они строили поселки, потом деревни, городки и, наконец, величественные сияющие города, такие как этот гребаный Нью-Йорк, которые устремляются прямо к облакам! Эти самые агрессивные, территориальные обезьяны, которые охотились друг на друга, довели до вымирания бесчисленные виды и чуть не истребили друг друга,