Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

наш околоточный зашел, мы с ним приятельствуем. Сказал, что нынче утром еще одно убийство картинное случилось. Я понял, что вы, Анатолий Витальевич, на место происшествия звать меня не стали, ну и подумал, что хоть на вскрытии долг свой, пусть и скромный, но выполню. В общем, приехал я в морг, а там ни Филиппа Ивановича, ни его ассистента. Санитар мне доложил, что доктор у Евдокима Лаврентьевича на квартире и что полицейский, привезший с последнего убийства труп, сказывал, будто Рыбинский был обнаружен на месте происшествия едва ли не в буйном помешательстве, и потому теперь значится первым подозреваемым.

– И зачем только криминальную сводку в газетах печатают, когда у служивых чинов языки длиннее, чем у базарных баб?! – хмуро проворчал надворный советник.

– В данном случае очень даже хорошо, что санитар и полицейский болтливыми оказались, потому как я вас всех быстро смог найти! – едва ли не радостно воскликнул в ответ Вениамин Юрьевич и замолчал, торжествующе обводя взглядом присутствующих.

– Старин, если не хотите еще раз с лестницы слететь, не испытывайте мое терпение! – угрожающе предупредил Терентьев. – Сворачивайте пролог и говорите уже наконец, что у вас за дело!

Фотограф указал здоровой рукой на свой пиджак.

– Там в кармане пачка фотографий из Бахрушинской галереи. Я вчера вечером успел напечатать.

Руднев подал пиджак Вениамину Юрьевичу, и тот достал пачку фотографий.

– Посмотрите на те, где общий план со стеной, – сказал он, передавая фотографии Анатолию Витальевичу.

Надворный советник нацепил очки и внимательно вгляделся в черно-белое изображение.

– Что я должен здесь увидеть? – спросил он и отдал фотографии Рудневу, который взглянул и пожал плечами.

– Обратите внимание на рисунок, что на стене, – торопливо заговорил Старин. – Вам, Дмитрий Николаевич, он вряд ли что-то скажет, а вот вы, Анатолий Витальевич, возможно, вспомните, где его раньше видели.

Терентьев снова посмотрел на карточку.

– Не помню. Объясните, – коротко бросил он.

– Есть такой кабак на Хитровке не то «Егорьевский», не то «Тимофеевский». В нем с полгода назад поножовщина была и семерых порешили…

– «Захаровский»! – Анатолий Витальевич хлопнул себя по лбу. – Точно! Да вы, Старин, молодчина! – и он объяснил вопросительно смотрящему Рудневу. – В «Захаровском» кабаке есть вроде как отдельный кабинет для козырных. Так там на стене аккурат такой же ландшафт нацарапан. Я, конечно, не побожусь, что пейзажи эти один живописец малевал, но сходство даже для меня очевидное.

– Правдолюб про этот кабак писал и подельников себе оттуда набрал, – припомнил Руднев и, присмотревшись к пейзажу, заметил: – Академично нарисовано, словно фон для театра или для портрета.

Филипп Иванович, к тому времени закончивший перевязку и опустивший рукава рубашки, тоже просмотрел фотографии.

– Знаете, господа, на что это похоже? – сказал он. – Я, если вы Анатолий Витальевич, помните, несколько лет назад в Англию на консилиум ездил по судебной медицине и там близко сошелся с одним своим британским коллегой, сэром Уильямом Арроном Кентвилом. Анатом он от Бога, но, как все англичане, эксцентричный чудак. Он рассказал мне, что в студенчестве подрабатывал тем, что покойников готовил к семейным фотографиям. Есть у них на Туманном Альбионе такая безбожная традиция: мертвецов, будто живых, с родственниками фотографировать. Сэр Уильям мне даже показывал такие фотографии. Неприятное, я вам доложу, зрелище даже для судебного доктора.

– Дикари ваши англичане, – резюмировал Терентьев и гаркнул: – Савушкин!

Савелий Галактионович в тот же миг материализовался в дверях гостиной.

– Берите казенный экипаж, что меня внизу дожидается, и отвезите Вениамина Юрьевича домой. А караульного сюда кликните, – приказал надворный советник.

– Анатолий Витальевич, я не согласен! – взбунтовался фотограф, которому Руднев уже помог нацепить рубашку и пиджак. – Я тоже в сыскной команде состою, хоть и при фотоаппарате. И коли дело такое серьезное, обязан быть в строю. Я в морг поеду с доктором на вскрытие гречанки.

Старин решительно вскочил, но сил у него оказалось немного, и он с поплывшим взглядом плюхнулся обратно на стул.

– Не дурите! – прикрикнул на пациента Дягелев. – Вы крови достаточно потеряли. Я вам как врач велю покой соблюдать. Тем паче, что вскрытие Калисто я уже провел, – Филипп Иванович коротко отчитался. – Снова удушение, но на этот раз убийца сперва оглушил жертву, и душил он ее не руками, а удавкой с зажимом. Убирать тело он тоже не стал. Видимо, спешил и опасался привлечь лишним шумом внимание соседей.

При этих словах доктора в голове Руднева тревожно мелькнула какая-то мысль, но так неявственно и мимолетно, то он не успел ее ухватить.

– Старин! – грохнул теряющий терпение Анатолий Витальевич. – Я с вами дискутировать не намерен. Осмелитесь меня не послушать, я вас под арест посажу. Забирайте его, Савушкин! И Кодак его донесите.

– Я сам! – взвился Старин, но под суровым взглядом надворного советника присмирел.

– Я сказал, Савушкин донесет! – рыкнул Терентьев. – Чай он у нас не совсем балбес безрукий, не разобьет ваше сокровище.

Савелий Галактионович подхватил одной рукой пресловутый Кодак, а другой фотографа под локоть и, сочтя за лучшее воспринять последние слова начальства за комплимент, ретиво отправился исполнять приказание.

В квартиру поднялся городовой, дежуривший в ней до появления Терентьева и выставленный надворным советником на время проведения допроса. Он прошел к Рыбинскому, туда же вернулась приглашенная Дягелевым сиделка.

– Мне нужно заехать в контору, – заявил Анатолий Витальевич, обращаясь к Рудневу и Белецкому. – Аркадий Францевич моего отчета ожидает. Буду просить его все силы полиции на поиски журналиста бросить. Вы со мной, господа?.. – Руднев кивнул. – Тогда едемте…

– Анатолий Витальевич, подождите, – остановил надворного советника Дягелев. – Могу я вам пару слов сказать? Приватно.

Руднев с Белецким откланялись и ушли дожидаться Терентьева на улицу.

Анатолий Витальевич уселся на тот стул, на котором до того перевязывали Старина, и хмуро уставился на доктора, предугадывая, о чем предстоит разговор.

– Слушаю тебя, Филипп Иванович.

Наедине сыщик и патологоанатом переходили на «ты».

Дягелев нервно прошелся по гостиной туда-обратно и остановился пред Терентьевым, сцепив за спиной руки.

– Что ты, Анатолий Витальевич, с Рыбинским думаешь делать? – спросил он отрывисто.

– А что тут думать? Он признался в разглашении сведений, составляющих служебную тайну, о сохранении коей давал подписку. То есть признался в должностном преступлении, которое к тому же может иметь прямое отношение к смертоубийству нескольких человек, а, возможно, и спровоцировало их.

– То есть он снова на каторгу пойдет?

– Это суд решать будет. Мое дело – дознание.

– Но коли будет суд, он пойдет на каторгу? – настойчиво повторил вопрос Дягелев.

– Пойдет. Сам знаешь, Филипп Иванович.

Доктор снова прошелся по комнате, после пододвинул второй стул и сел напротив друга.

– Не выживет он там, Анатолий Витальевич, –