Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

она это. Кто же дарит вязаные игрушки мальчишке двенадцати лет? Но с утра Игорь первым делом расцеловал бабушку, а вторым – объявил, что кривые ножки – это мило, а лягушонка зовут Кривоножиком.

Под вечер бабушка собралась на рынок.

– Одевайся, солнышко, без тебя сумки не дотащу.

Игорь ненавидел появляться с ней на улице. Он попытался изобразить больное горло, но бабушка так сникла («Хорошо, солнышко, тогда я как-нибудь сама. Не буду много набирать»), что Игорь чуть не разревелся от отвращения к себе. Бабушка подумала, что он не любит ее, не хочет помочь… Или что ему стыдно перед ребятами со двора, типа, взрослый парень, а все с бабушкой таскается.

– Бабуль, это мне показалось, просто я подавился, вот горло и першит, пойдем-пойдем!

Они шли по льду слишком быстро, Игорь тянул бабушку за собой, это было опасно, но иначе нельзя. Чем быстрее они дойдут до остановки и запрыгнут в добрый синий автобус, тем меньше вероятность, что на пути им попадутся Коля с Геной.

Людмила Семеновна, у которой дома все предметы были уменьшительно-ласкательные, взрослый внук оставался солнышком, а молодые соседки звались красавицами, милыми и ласточками, поразительно преображалась в присутствии быдланов и алкашей. Однажды Игорь с ужасом наблюдал сеанс изгнания студентов ПТУ, устроивших пьянку в подъезде. После этого он не спал всю ночь, и вовсе не из-за того, что бабушка, оказывается, знает такие грязные слова и может так кричать. Бабушка, кажется, совершенно не понимала, какая она – хрупкая, низенькая, в морщинках и трогательном старомодном пальтишке. Ее стукни один раз – и она ведь…

Те студенты посмеялись, обозвали ее маразматичкой и ушли, но могли ведь и… В общем, когда один из них встал и поднял со ступеньки бутылку, Игорь буквально увидел, как… Ну…

Если бабушке попадется на глаза, как Коля с Геной делают то, чего не должны делать приличные подростки (курят, пьют «Ягу», докапываются до малышни), она сделает им замечание. Если Коля с Геной ответят (а они ответят), бабушка начнет ругаться: «Как вам совести хватает так говорить с пожилым человеком? Вы со своими бабушками так же общаетесь?» А если Коля с Геной еще и ляпнут что-нибудь в адрес Игоря, ее будет не остановить: «Уроды малолетние! Где вы живете? Я тут распинаюсь, воспитательную беседу с ними провожу… А надо проводить с вашими родителями! И им задницы надрать, и вам!» А дальше… Нет, здравый смысл подсказывал, что с кулаками на бабушку Коля с Геной не бросятся. Послать, плюнуть в спину (но так, чтобы взрослый не заметил) – это да.

Но помимо здравого смысла имелось у Игоря еще кое-что. Ощущение.

Произросло ли оно из трусости и тревожности, из самому себе не озвученного и подавляемого осознания, что бабушку надо беречь, ведь никто больше Игоря любить не будет, – или из мистической какой-то сверхчувствительности, свойственной только очень трусливым, тревожным и обожающим бабушку подросткам? Непонятно. Зато ощущение это было четким и ясным: Коля и Гена не должны видеть его с бабушкой. Просто не должны.

Но вот он, добрый синий автобус! Прекрасный вечер: Коли с Геной не было, толкотни в автобусе – тоже, а вот все нужные бабушке овощи, фрукты, мясо, молочка на рынке – были. Как и маленький киоск с дисками, мимо которого бабушка старалась с внуком не проходить: она готова была покупать ему любые книжки и одежду, но не диски с американскими фильмами, там сплошные убийства и бабы с сиськами. Еще больше фильмов с убийствами Людмилу Семеновну безотчетно пугали американские же мультики: котопес, это же надо было выдумать такое! Бедный мутант, над которым почему-то надо смеяться. Слава богу, Игорь, хороший мальчик, даже не улыбается.

Но в этот раз бабушка отклонилась от привычного маршрута – и повела Игоря к киоску. Растроганная реакцией внука на вязаного лягушонка («Совсем еще ребенок…»), она хотела дополнительно порадовать его.

– Выбирай!

И Игорь, давно потерявший интерес к мультикам, но растроганный этим бабушкиным порывом, выбрал самый дешевый диск. На розовой обложке улыбалась и махала копытцем девочка-олениха с огромными блестящими глазами. Мультик ему наверняка не понравится, но девочка такая милая, он, пожалуй, повесит обложку на стену. Как плакат.

Началась заставка первой серии.

Ой, это ведь акварелью рисовали, наверное! Красиво…

Игорю нравилось рисовать акварелью на ИЗО в первом классе. Смочить лист водой и капнуть немножко красного, желтого, оранжевого, тема урока – осенний лес.

Аллея, усыпанная кленовыми листьями; затуманенный деревенский домик; темные школьные окна вдруг загораются ярко-желтым. Нежный женский голос пел на неизвестном языке, субтитры подсказывали: «Осень – это просто медленное прощание». Пейзажи сменились лицами пока что незнакомых персонажей: бобер забросил мяч в корзину, белка тащила огромный портфель, и из него падали орешки, белая голубка улыбалась со сцены, старая цапля вынимала из духовки противень с печеньем, а затем камера задержалась на оленихе с обложки, затихли скрипки, женский голос теперь пел без музыкального сопровождения. Олениха постояла у ворот школы с учебниками в копытцах, затем положила их на землю и набрала охапку опавших листьев.

«Первая серия. Новенькая».

Олениха пришла в новую школу, правильно понял Игорь.

Она бежала по коридору, искала кабинет. Бедная… Игорь никогда не был новеньким, но догадывался, что им приходится несладко. Сейчас олениха найдет класс, но споткнется о порог, упадет, выронит учебники, все будут смеяться.

Олениха нашла кабинет, споткнулась о порог, упала, выронила учебники… Тут же к ней подлетела белая голубка и помогла подняться:

– Привет! Ты ведь Харука? Госпожа Лиса сказала, что сегодня придет новенькая! Она также упомянула, что ты – олениха! Мы не хотели тебя смущать, прости, но все же мы кое-что сделали… Прости, прости, это слишком много!

В кабинете словно решили провести выставку, посвященную оленям. На доске был нарисован олень, на партах стояли поделки: олень из пластилина, из спичек. На стенах висели черно-белые фотографии с великими оленями, писателями и учеными. Голову мальчика-бобра украшали две раскидистые ветки.

– Ах, и вот еще! Угощайся! Это испекла бабушка Рэна.

И голубка протянула Харуке баночку с печеньем в виде оленей.

Всю серию Харука просто разговаривала с новыми одноклассниками в столовой, в туалете, в спортивном зале. Авторы будто забыли, что дети любят драки, вспышки, громкие звуки. Вместо всего этого они долго показывали пар над миской супа; смайлик на доске; кого-то поправляющего шнурки сидя на ступеньках; мелок в руках учителя, выписывающего иероглифы; пустой класс, наполненный мягким золотистым светом. Игорь пока не знал, что уже поселился в этом акварельном мире.

В конце серии Харука подошла к пруду за школой, встала рядом с мальчиком-лягушкой, его несколько раз показывали, но до сих пор он молчал.

– С ними все нормально? – спросила Харука.

В пруду плавали