Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

«Нет не удобно. Сегодня подъезжайте в тц апельсин буду ждать на нулевом этаже там где ремонт телефонов»

«нет карточка не сохранилась»

«Цену поднимаю до 15 000 потому что еще один покупатель нашелся и предлагает больше. Жду ответ либо соглашайтесь либо отдаю другому покупателю»

Игорь согласился.

Забитый автобус, полчаса пешком по промзоне (Игорь вышел не на той остановке), неловкий диалог с продавцом (на нулевом этаже, где ремонт телефонов, его не оказалось, он ушел ужинать на фудкорт, на сообщения и звонки не отвечал и вернулся, когда Игорь в десятый раз перечитывал их переписку на «Авито», сверяясь, точно ли правильно все понял, хотя знал, что да, понял правильно). (Сегодня? ТЦ „Апельсин“? Ремонт телефонов?) Пробежка до банкомата («Наличкой никак? У меня карту арестовали»), и вот – Рэн Аоки, обернутый в желтый пакет из «Магнита», лежал у Игоря в рюкзаке.

– Для дочки берешь? А Барби ей не нужны? Я дочкину коллекцию почти всю распродал. Несколько барбей еще осталось, одна даже в коробке. В свадебном платье такая. Ну, ты видел фотки?

Фоток Игорь не видел, но кивнул.

– Так чего? Надо? А то я жене позвоню, она притащит. Мы тут рядом живем. За срочность тебе со скидкой отдам. За пять.

Продавец потянулся за телефоном, Игорь заторопился:

– Нет-нет, спасибо, в следующий раз возьму Барби, если другой покупатель не найдется. Сейчас просто деньги вот только на эту фигурку…

Барби Игорю были не нужны, следующий раз никогда не состоится, и вообще, можно было остановиться на «нет-нет, спасибо».

Но отказом Игорь доставлял продавцу неудобства; но «нет-нет, спасибо» – это пусть и не грубо, но неприятно, будто Игорь отмахивается от надоедливого торгаша на базаре, так можно и обидеть человека и нарваться на скандал; и даже лживого обещания вернуться за Барби в будущем недостаточно, чтобы сгладить отказ, и к тому же прозвучало неубедительно, продавец может продолжить навязывать куклу. Так что лучше еще и сменить тему:

– А ваша дочка не против, что вы продаете ее коллекцию?

– Так она где-то твоего возраста, четвертый десяток. У нас с матерью это добро годами валяется. Не, я сначала продавать не хотел – память же. Думал внучке отдать, но она, прикинь, в игрушки и не играет. Все в планшете. А потом мать, ну, жена моя, просекла, что охренеть какие бабки люди готовы платить за этих страхолюдин. Ну, Барби-то нормальные. Страхолюдина – это я про твоего этого. Кто он хоть такой-то? Гоблин, что ли? Я у дочки спрашивал, да она сама не знает. Она этот мультик и не смотрела. В детстве ее этот страшила пугал, она и не игралась им, это я помню.

– Нет-нет, не гоблин, это лягушка. Антропоморфная лягушка. – Шею под шарфом покалывало, футболка под пуховиком мокла, продавцу было неинтересно, и сам Игорь ничего не хотел рассказывать ему, но продолжал, чтобы не быть грубым: – В этом аниме, то есть в мультике, все звери очеловеченные, они живут как обычные люди. Это не фэнтези, то есть магии и мифических существ там нет, и…

– Тьфу ты. Ну, ты хоть иногда нормальные мультики включай дочке. Советские.

К продавцу, а вообще-то мастеру по ремонту телефонов, подошел клиент, и он отпустил Игоря (боже, ведь его никто не держал, никто не заставлял говорить всю эту чушь, потея спиной и ладонями, почему он просто не ушел сразу).

– По поводу Барби думай. Я долго ждать не буду, другому продам.

Спустя полчаса освобожденный Игорь сидел в автобусе. Рюкзак с Рэном Аоки лежал на коленях. Старушка на соседнем сиденье была мокрой, ее платок грустно, но уютно пах шерстью, красные отражения фар в окне тоже были мокрыми. Если бы Рэн Аоки появился у Игоря лет двадцать назад, он бы не постеснялся вытащить его из рюкзака и прижать пластиковое лицо к стеклу, чтобы Рэн любовался, охлаждался, предвкушал дождь. Мальчик-лягушка любил дождь, была у него такая фишка – он ходил с зонтиком только в солнечную погоду, а зонтик необычный, Рэн сам его изобрел: нажмешь на кнопочку – и из зонтика течет вода, Рэн как бы носил с собой свой личный дождь.

Поначалу он врал одноклассникам, что это физическая необходимость: лягушки не могут без влаги, они душевно усыхают, это может быть смертельно – двоюродный дядя Рэна скончался в путешествии по Африке, а ведь его все предупреждали о сезоне засухи. Нет, бедный дядюшка умер вовсе не от обезвоживания: он впал в депрессию (у лягушек это медицинское состояние называется омутнёлостью или Глубокой-Печалью-Какая-Бывает-Когда-в-Мае-Поет-Последнюю-Песню-Богиня-Жабура-Тацуке) и повесился на собственном языке.

Эту историю Рэн рассказал и Харуке, девочке-оленихе, главной героине. К финалу первого сезона он сблизился с Харукой и признался, что изобрел зонтик-дождик не из страха повторить дядину судьбу. Просто дождь напоминает ему о жизни на болоте, которой он лишился, переехав с бабушкой в город. А историю про дядю (в ней не было ни квака лжи) всем рассказывал потому, что в глазах одноклассников лучше быть драматичной лягушкой с тревожной семейной наследственностью, чем ностальгирующим по болоту деревенщиной.

По дороге от остановки к дому Игорь вспоминал десятую серию второго сезона: зонтик сломался, и у Рэна начались симптомы омутнёлости. В конце серии Харука кормила его, лежащего в постели, яблочным пюре, они смотрели телевизор и наткнулись на новости: ведущий-жаба заявил, что лучшие медики страны только что изобрели лекарство от омутнёлости, которое точно поможет в 99,086 % случаев.

«Почему ты не улыбаешься, Рэн? Они сказали, что лекарство будут выдавать лягушкам бесплатно!»

«Они говорили лишь об омутнёлости. Но они ничего не сказали о Глубокой-Печали-Какая-Бывает-Когда-в-Мае-Поет-Последнюю-Песню-Богиня-Жабура-Тацуке».

Так заканчивалась серия, в следующих трех Рэна не было, потом он вернулся (без зонтика), о болезни как будто забыли. Существовала фанатская теория: на самом деле Рэн умер и в дальнейших сериях авторы показывали его призрак. Игорь теорию отрицал – не столько из нежелания думать о смерти любимого героя, сколько из банальности идеи. Такая теория есть почти в каждом фандоме, даже Свинки Пеппы.

Замешкался перед подъездом: может, все-таки достать Рэна, дать ему немного промокнуть? Но нет, Игорь таким не занимается, и не потому, что он почти тридцатилетний мужик. Некоторые фанаты относятся к фигуркам как к живым… нет, скорее, как к маленьким идолам с интеллектуальным развитием на уровне трех лет: с ними надо разговаривать, извиняться, если уронили, укладывать спать. Игорь их не осуждал. Просто не принадлежал к категории таких фанатов, его категория была печальнее, он понимал.

Сначала Рэн занял место между оленихой Харукой и бобром Тобио. Но вообще-то с голубкой Миюко у Рэна было больше теплых сцен, чем с Тобио. Да, так