Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

– Это что за херобора? – спросил человек с жиденькой косичкой, вылупившись на безголового козленочка.

– Это Цок-Цок, – ответил Илья.

Козленочек плюхнулся на спину, сложив все свои четыре ножки в одну мягкую ножку-рукоятку. Илья не хотел убивать человека, он вообще ничего не хотел и напрочь забыл, кто такой этот человек на четвертом этаже и зачем ему надо было к нему попасть.

Илья схватил козленочка и рубанул им человека по ошарашенному лицу, на котором тут же возникла молния-застежка. От нижней губы – к подбородку, от подбородка – до кадыка. Молния разошлась, и кровь липким потоком хлынула из человека, запачкав лестничную клетку и прихожую.

Илья перешагнул через тело и услышал имя, которое показалось ему смутно знакомым:

– Илюха?

Это произнес высокий парень, который стоял в конце захламленного коридора с ножиком в руке. Лезвие поблескивало. Илья не вспомнил, что это за парень и кто такой Илюха, но ножичек показался ему красивым. Положив козленочка-секиру на плечо, Илья подошел к парню и протянул руку:

– Дай.

Парень отдал ему ножик. Дамасская сталь, замысловатый узор на лезвии, рукоять из искусственного камня лазоревого цвета. Он был красивым, но не таким мягким, легким и удобным, как ножки козленочка. Рукоять ножика не сливалась с рукой Ильи в одно целое, не слышала его мыслей и не предугадывала их. Держать его не хотелось. Илья бросил ножик на пол, и парень, словно по команде, выбежал из квартиры.

Илья прошел в комнату-склад, где хранились коробы, коробки и коробочки со всякой всячиной. Копошились в своей посудине сколопендры, дохлые и полудохлые, воняли отрезанные уши, в основном свиные, собирали на себе пыль мало кем читанные книги с демоническими ритуалами.

Козленочек встал перед аквариумом на задние ножки. Будь у него голова, можно было бы подумать, что он пытается сквозь мутные воды разглядеть там рогатый череп. Проломленный череп пожирателя душ, искусителя девственниц, грозы грешников и праведников. Между глазницами – провал, а в провале – зубы.

Холодная вода. Склизкий череп. Илья едва не выронил его, вынул из воды и задумался, не зная, что делать дальше. Просунул палец в провал, потрогал зубы. На пол капли – кап-кап, кап-кап. Козленочек закрутился вокруг своей оси, радостный, довольный. Илья сел на корточки, чтобы быть поближе к козленочкиной шее, и та, словно магнит – металл, притянула к себе череп.

– Разлагай, – сказал Илья.

Он не собирался, но почему-то сказал, как будто кто-то другой за него это сделал.

– И соединяй, – добавил козленочек голосом Ильи.

Козленочек стукнул копытцем, щелкнул челюстью, скрежетнул зубами, а потом его череп загорелся. Будто нажали на кнопку газовой зажигалки. Клик-клик! Илью обдало жаром. Вглядевшись в разгорающееся пламя, Илья увидел гигантскую молнию-застежку, которая растянулась высоко-высоко в небе. Замок-бегунок закачался наподобие колокола, молния стала расходиться, и над городом, страной и миром словно возникла гигантская кровоточащая рана.

– Что это? – прошептал Илья.

– Это сюрприз, – прошептал козленочек. – То самое, чего нам так не хватает в жизни.

– Но я не хотел такого сюрприза.

– Ты отомстил злому мальчику, ты отомстил его злой маме, ты отомстил злой великанше, ты отомстил торговцу плохими коробками. Теперь ты можешь отомстить всем людям на свете. Тем, кто тебя обижал, кто говорил тебе нехорошие слова, кто желал тебе плохого, кто смеялся над тобой, кто ставил плохие оценки, кто мешал смотреть телевизор ночью, кто любил тебя меньше, чем твою сестру, и кто тебя вообще не любил… Все, все они получат по заслугам.

– Но я не хочу! – выкрикнул Илья.

– Мало ли чего ты…

– Я не хочу! Не хочу! Не хочу!

– Тогда ты вернешься в подвал и умрешь, и никто тебя не спасет.

– Ну и не надо!

Клик-клик! Из раны высоко-высоко в небе лезло красное, как из плюшевого оленя-подушки. Оно наползало на людей, знакомых и незнакомых, наползало на Мирона с ножиком в руках, на толстозадого Викторыча, на маму и папу, которые остались без нового смартфона и футболки от «Лакоста», на дуру-великаншу, на сумасшедшую женщину, оно наползало на Женю, швырнувшего на пол зажигалку и побежавшего по лестнице на второй этаж с криками «Это не я, это не я, это не я!», оно наползало на самого Илью, обгоревшего и умиравшего. Он умирал в коттеджном поселке под Москвой, в трехэтажном доме, на холодной плитке в бойлерной.

Илья все увидел и понял. Он съежился настолько, насколько мог, чтобы ноги не торчали снаружи, и позволил воображаемому терморюкзаку навсегда укрыть его от всего и всех. Там, в темноте, мягкости и безопасности, его встретили змея в новогодней шапке, кабанчик с мягкими бивнями, вечно обнимающиеся коалы. Оленя не было, олень ушел.

Хворь № 7. Евгения Душеина. Две дороги короткие и одна – домой

Лёха был странным, зато по-своему одаренным. Он всегда мог найти самую короткую дорогу. Во дворе, окольцованном панельками, зародилась наша дружба. Сразу с правильной ноты: я неумело дал ему по носу, а он постарался откусить мне ухо. Из-за редкого бакугана[8], которого я откопал в песочнице и оставил буквально на секунду, а неизвестный мне пацан примчался и прикарманил. Нам было по семь, повод для драки имелся, но закончили миром – объединили наших бакуганов в полноценную мегаколлекцию и чморили остальных детей за их жалкие наборы из трех-пяти игрушек.

Лёха показался мне слегка ненормальным: иногда вдруг ни с того ни с сего говорил о каких-то стремных вещах, типа, есть ли жизнь после смерти и как часто надо думать о Римской империи. Иногда шел, смеялся, а потом стопорился и втыкивал с минуту. В дорогу. Я его за плечи тряс, и он отмирал, дальше шли как ни в чем не бывало. Впрочем, позднее я понял, откуда ноги растут.

Семья Лёхина была с какими-то своими приколами. Они жили, воспитывали и общались непривычно, не так, как все. Почему-то много знали и говорили про энергию. Мол, не бывает случайностей или обстоятельств, есть только отрицательно и положительно заряженные потоки энергии, которые вызывают события и всегда стремятся к балансу. Поэтому за белой полосой идет черная, а за черной – белая. Лёха пытался объяснить, но мне было не очень интересно, и я ничего не понял. Пересказал как-то маме от скуки, а та сказала про Лёхину семью: они там все блаженные. Да только не в этом дело. Просто мир они иначе видели, не как мы. Может, Лёхина семья и была чудна́я, зато с душой.

У меня самого семья нормисов, только без отца. Когда мне было два, он сгорел вместе с домом – пьяный уснул, не потушив сигарету. Они с матерью тогда уже развелись, жили раздельно. Мать у меня волевая, понимающая, но строгая. Перепадало на орехи регулярно: