Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

он перестал стесняться после второго удара, когда понял, что все происходящее творится с ним взаправду, он кричал и умолял перестать, просил прощения. Что бы он ни сделал, он больше никогда так не будет. Не будет разносить коробки, не будет подсовывать детям раздавленных лягушек, не будет прогуливать уроки и обманывать маму. Силы покинули его вместе со слезами, криком, унизительными словами, он мог только вертеть головой, пытаясь защититься от слабых, но болезненных ударов, которые добрый Женя наносил железной шкатулкой в виде башни.

А потом появилась она – женщина, которая подстригала кусты вдоль забора и, видимо, отошла от калитки слишком далеко, чтобы сразу услышать крики Ильи и прийти ему на помощь. Большая женщина с большой тенью, накрывшей собой и сумасшедшую мать, и мальчика с окровавленной Эйфелевой башней, и ослепшего на один глаз Илью. Шпиль башни повредил ему веко, оно опухло и загородило собой полмира.

– Пожалуйста… – прошептал Илья.

Великанша обхватила безумную мать левой ручищей, а правой – сгребла Женю, подняла их и понесла в дом. Мать рычала, Женя скулил, спасительница Ильи громко сопела, а сам Илья стонал и хныкал. Спасительница, сумасшедших укротительница, гроза разросшихся кустов и добрейшая из великанш. Илья с трудом поднялся и поплелся к калитке. Он знал, что большая женщина не оставит его в беде и вызовет скорую, потому что его истыканное Эйфелевой башней лицо превратилось в кровавую кашицу, но боялся врачей. Вдруг они начнут выяснять, что да как, вдруг подключат полицейских, придется много врать и отмалчиваться. Лучше он наврет родителям, что подрался, и пусть они о нем позаботятся как смогут, а если не смогут, то ничего страшного…

Илья почувствовал, что ему стало нечем дышать. Грудь словно сдавило железным обручем. Илья взмыл в воздух – не в силах сопротивляться, он мог только болтать ногами, – а потом повис на руке великанши. Она схватила его и, недовольно сопя, отнесла в дом, прошла мимо огромного зеркала, мимо лестницы на второй этаж, мимо сауны с миниатюрным банным веничком над дверью и бросила в бойлерной, которая одновременно служила прачечной и мастерской: тут и там лежали инструменты, на стене висела панель с гаечными ключами, шумела стиральная машинка, пахло свежевыстиранным бельем и порошком.

Великанша швырнула Илью на пол, на холодную плитку, и поставила ему на живот ногу, чтобы не сбежал. Он пару раз ударил по массивной икре великанши, царапнул в отчаянии ногтями по джинсе и сдался. Илья плакал, но слез не было, он просил его отпустить, но из-за разбитых губ слова не выговаривались.

Великанша пододвинула к себе ящик с инструментами, достала скотч, немного повозилась, отыскивая кончик, села на Илью и обмотала его лентой, как коробку с подарками. Особенно тщательно она обмотала его сведенные за спиной руки. Когда скотч закончился, она взяла другой и тщательно обмотала ноги. Илья в очередной раз попросил отпустить его, и тогда великанша заклеила ему рот скотчем.

Когда она ушла, Илья попытался освободиться, но сколько ни напрягался, сколько ни пыжился, липкая лента не поддавалась. В ноздре запеклась кровь, и стало трудно дышать. Когда Илья понял, что может задохнуться и умереть, его накрыла паника. Он зарыдал, зарычал, замычал, но это мычание было не громче, чем шум, который издавала работающая стиралка. А когда обессилел, вспомнил про Викторыча. Викторыч знает, куда Илья повез треш-бокс. Викторыч обязательно попытается выйти с ним на связь – если не напрямую, то через Мирона. Викторыч не бросит своего пацана.

Илье как будто стало полегче дышать. Он еще раз осмотрел комнату. В углу стояла сушилка, на которой висели детские трусики, маечки, носочки. На белом носовом платочке нежно-голубыми нитками были вышиты инициалы Е. М. «Значит, маленький Женя – Евгений Михайлович или Максимович», – подумал Илья, словно это имело какое-то значение. Над стиралкой виднелось окошко – узкое, почти как бойница, Илья наверняка смог бы через него протиснуться.

Он подполз к алюминиевой ножке этажерки, на которой стояли чистящие средства. Острой гранью ножки попробовал перерезать скотч, стягивающий руки. Перерезать сразу не получилось, но скотч вроде бы поддавался. Главное – не шуметь, главное – поскорее, пока никто не пришел.

Барабан стиральной машины остановился, дверца со звонким щелчком открылась, и на всю бойлерную, на весь первый этаж, а может, и на весь дом разнеслась писклявая мелодия, уведомляющая о завершении стирки.

Илья замер, прислушался, не идет ли кто, а потом продолжил тереться о ножку этажерки. Казалось, скотч становится тоньше, еще чуть-чуть, и порвется. Раздались тяжелые шаги. Дверь открылась. Великанша, не обращая внимания на Илью, села на корточки перед стиралкой и достала из барабана вещи. Илья снова замер, притворившись спящим, мертвым, невидимым, он почти не дышал, а левый глаз – им удавалось моргать без боли, в отличие от опухшего правого, – зажмурил так сильно, что появились белые мушки.

Великанша побросала вещи в контейнер и вышла из бойлерной. Илья с облегчением выдохнул. Нужно быть полной дурой, чтобы не заметить, что он лежал не на том месте, где его бросили. Великанша, судя по ее поведению, совсем не дружила с головой. Молчаливый истукан на побегушках.

Илья продолжил перетирать скотч на руках, да так рьяно, что этажерка зашаталась и с верхней полки свалился отбеливатель для белья. И тогда великанша вернулась, возможно, услышала шум, возможно, она и без того собиралась вернуться, а отбеливатель – упавший и растекшийся синим по полу – тут ни при чем, потому что в руке она держала веревку. Руки и ноги Ильи были крепко перевязаны, а сам он возвращен на прежнее место – в углу, подальше от этажерки с острыми ножками и подальше от узкого окна, в котором виднелось синее, почти как отбеливатель, небо.

«Чего вы хотите?! Чего вам надо? Зачем?!» – вопил в скотч Илья, но великанша, занятая уборкой пролитого, не пыталась разобрать его слов, не смотрела в его сторону и как будто даже не догадывалась о том, что он живой и напуганный. «Дура! Дура тупая!» – надрывался Илья.

Он понимал, что надрываться бессмысленно, но ему хотелось делать хоть что-то, пока у него есть силы. Когда великанша вытерла пол, вернула отбеливатель на полку и вышла из бойлерной, Илья попробовал успокоиться и здраво оценить ситуацию. Вряд ли его будут убивать, пытать или насиловать, он, в конце концов, в коттеджном поселке в нескольких километрах от Москвы, тут живут не бандиты и не маньяки, а серьезные состоятельные люди, им незачем похищать и убивать подростков. Злая тетя просто вышла из себя. Его просто немножко наказали. Скоро тетя передумает и велит своей подручной – тупой дуре-великанше – отпустить