Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

– И зачем это?

– Что зачем?

– Ну, вы же не верите, что…

– Конечно, верю. Ты думаешь, у меня в аквариуме только рыба дохлая? У меня там черепушка демонская лежит на дне, воду отравляет.

Илья снова выдавил улыбку. Ему надоело изображать радушие, хотелось поскорее уйти. Он представил, будто его отгораживают от Викторыча крепкие стенки терморюкзака, как броня, как доспехи, как защитное поле.

– Не веришь, пацан? А вот смотри…

Викторыч достал из аквариума череп какого-то рогатого животного. Рога были темно-серыми, почти черными. Промеж огромных глазниц зиял провал, сквозь который виднелись зубы.

– Это черепушка демона, которого я вызвал, а потом грохнул, – сказал Викторыч. – Проломил ему башку. Клиентам я говорю, что это один из верховных демонов, гроза грешников и праведников, искуситель девственниц, пожиратель душ и так далее и тому подобное.

– И клиенты в это верят?

– Конечно! И я верю, и ты, пацан, должен поверить. Без правильного настроя мы с тобой ни хрена не продадим.

С черепушки капало. Викторыч вернул ее в аквариум и вытер руку о бедро.

– Короче, завтра я тебя от школы освобождаю, мое тебе благословение, понесешь человечку бокс. Если что, меня ты не знаешь, что внутри бокса, не знаешь. Время и адрес тебе Мирончик скинет. Усек?

На прощание Викторыч дал Илье партию обычных коробок, чтобы продавать их в промежутках между поставками треш-боксов. В дверях Викторыч снова стиснул ему руку. Илья испугался, что его заставят щупать мышцы, но Викторыч лишь многозначительно на него посмотрел. «Ты один из нас», – прочитал в этом взгляде Илья.

Бицепс Викторыча ему приснился той же ночью. Мягкий, желеобразный. Когда Илья его потрогал, он закровил и отвалился, шмякнулся на грязный линолеум, по которому ползали двухвостки. Одна из них заползла на Илью, пощекотала по ноге и животу, устремилась к лицу, чтобы пролезть через ухо в мозг, устроить там себе гнездо и отложить яйца. Илья вскрикнул и, царапая лицо, сел на кровати. Лицо чесалось, сердце колотилось.

Успокоившись, он посмотрел на терморюкзак и коробки, темневшие в углу комнаты. Черный треш-бокс лежал поверх других коробок, и Илье показалось, что крышка приоткрыта. Он встал, достал из шкафа пакет и завернул в него бокс.

– Ну его на фиг, – прошептал Илья, сам не понимая, кого или что имеет в виду.

По совету Мирона он развозил треш-боксы на такси. Так было надежнее, хотя обычно Илья и не привлекал ничьего внимания. Когда Илья впервые вызвал такси, он почувствовал себя не просто взрослым, но еще и крутым взрослым, который занимается чем-то незаконным и опасным. К тому же он наконец мог избавиться от громоздкого терморюкзака, из-за которого у него потела спина и болели плечи.

Первый клиент велел оставить коробку у двери. Это показалось Илье разочаровывающе скучным и унылым, как будто он был разносчиком осетинских пирогов, а не запрещенки, оскверненной демонской, как говорил Викторыч, водой.

Со вторым заказом получилось интереснее. Богатый клиент, весь в татуировках и пирсинге, устроил вечеринку для таких же, как и он, друзей-неформалов. Илья привез ему два треш-бокса и попал в самый разгар веселья. Клиент пригласил Илью в квартиру, и тот выступил в роли шоумена, вытаскивая из двух коробок треш-предметы. Публика смеялась, а одна из девушек угостила Илью выпивкой, села к нему на коленки и положила его одеревеневшую руку себе на бедро. Чуть позже, когда Илья возвращался домой, он фантазировал о том, как далеко могла бы зайти та пьяненькая брюнетка, если бы на вечеринке не было ее парня.

За три треш-бокса он заработал почти столько же, сколько получал от продажи месячной партии обычных мистери-боксов с палеными наушниками и кружками в виде сердечка. Часть денег Илья откладывал на смартфон для мамы и футболку-поло для папы, а часть тратил на себя.

Четвертую коробку он повез в коттеджный поселок неподалеку от МКАДа. Охранник не пропустил такси на территорию, поэтому Илье пришлось пешком добираться от КПП до клиента, глазея на красивые особняки, высоченные заборы и такие ухоженные лужайки, что казалось, будто они нарисованы нейросетью. По указанному адресу стоял трехэтажный дом. На первых двух этажах у него были обычные окна, а на третьем, словно дырка во лбу, располагалось круглое панорамное окно.

Неподалеку от открытой калитки Илья увидел высоченного, больше двух метров, мужчину. Он подрезал кусты вдоль забора. Илья поздоровался, и мужчина повернулся к нему лицом. От неожиданности Илья ойкнул, потому что понял, что перед ним не мужчина, а женщина, не великан, а великанша с крупной грудью и вполне себе женственным лицом. Она молча указала секатором на калитку.

Во дворе не росло ни одного дерева, ни одного куста, ни одного цветка, зато повсюду, насколько мог судить Илья, лежали игрушки, в основном сломанные. У забора, словно приговоренные к расстрелу, стояли безголовые куклы; тут и там валялись куски железной дороги, конечности плюшевых зверей и детали от машинок; на качелях стоял робот, из его груди торчали птичьи перья.

– Ку-ку! – услышал Илья.

За пустой песочницей прятался светловолосый мальчик лет шести. Высунул голову из-за бортика, кукукнул и снова спрятался.

Илья не любил играть с младшей сестренкой, его тянуло в сон каждый раз, когда ей удавалось уговорить его пособирать конструктор или поиграть с разноцветными пони. Тем более ему не хотелось возиться с чужим ребенком. Но он был не дома, а на работе, и недолгая возня с мальчиком могла расположить покупателя к Илье.

– Кто тут?! – преувеличенно громко спросил он и покрутился вокруг себя.

Из-за горки раздался приглушенный смешок, а потом:

– Ку-ку! Я тут!

Илья, изображая недоумение, подошел к пластиковому контейнеру с игрушками, заглянул туда:

– Хм, тут никого.

Он подошел к качелям – заржавевшим, со струпьями облупившейся краски – и поднял робота с птичьими перьями:

– И тут никого.

Мальчик засмеялся, встал и запрыгал на месте, хлопая в ладоши. Смеялся он громко и нервно, как будто вот-вот сорвется на плач.

– Женя, успокойся!

На крыльце дома стояла высокая худая женщина. Она куталась в шаль, хотя на улице было тепло. К носу она прижимала салфетку.

– Иди сюда! – велела женщина.

Голос у нее был гнусавый, простуженный. Женя перестал смеяться и поплелся к маме.

– Кто тебе разрешал играть с незнакомцами?

– Я просто…

– Не просто! Чтобы такого больше не было.

Женщина чихнула, высморкалась в салфетку, тщательно вытерла нос, погрузив салфетку в одну ноздрю, потом во вторую. Женя сел на ступеньку. Лицо – грустное, на коленке – пластырь.

Мама с сыном выглядели вполне обычными людьми, не то что какие-нибудь обкуренные неформалы, а их дом казался респектабельным, несмотря на разбросанные во дворе игрушки. Илья подошел к женщине и поздоровался. Она молчала. Илья сказал, что принес коробку. Она молчала, в ее взгляде читалось раздражение, возможно, из-за плохого самочувствия. Илья спросил, не ошибся