Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

Элька не расставалась и которую носила примотанной к левому предплечью скотчем. Заточку Элька нашла на антресолях, она была единственной памятью об отце, обрусевшем немце по имени Адольф и по кличке Гитлер. Ныне отец отбывал на пожизненном, так что увидеться с ним когда-либо Элька не рассчитывала.

Познакомившись с заточкой, Игорян неделю провалялся на больничной койке. Элька отделалась приводом в полицию и постановкой в детскую комнату на учет. Ментов она ненавидела так же, как всех других, а может, и больше.

Игорян растормошил мамду и погнал ее на кухню варить щи. Немилосердно завоняло кислой капустой. Щи Элька тоже ненавидела, поэтому дожидаться не стала и вместе с братьями убралась на улицу. Четыре сотни, вырученные за показ дырки с сиськами, ушли на хотдоги. Их поделили по штуке на жало и кое-как заглушили голод.

Валилось за крыши западных пятиэтажек уставшее за день солнце. Поздний сентябрь малевал позолотой по растрескавшемуся асфальту. Откочевывали на юг перелетные птичьи стаи. В песочнице возилась даунка Лариска с пятого этажа. Неопрятная, сопливая, вонючая и уродливая. Ее Элька тоже ненавидела, но не очень сильно.

– Может, рванем? – в который раз предложил Рашидка. – Самое время сейчас. Задрало все.

Он, в отличие от брата с сестрой, отца своего знал. Тот раз в год присылал из Ташкента посылку со сладостями, аккурат на Рашидкин день рождения. Сладостями мамда с Игоряном закусывали.

Рвануть означало удрать, пока тепло. На товарняках или автостопом добраться до Махачкалы, оттуда на чем придется до узбекской границы, а там как сложится. План побега за лето обсуждался неоднократно и всякий раз отвергался как бесперспективный.

– Нужны мы твоему папашке, как занозы в жопе, – подводила обычный итог Элька. – Даже если доедем целыми.

Занозы от раза к разу менялись на бигуди, гвозди и глистов. Суть не менялась. На этот раз, однако, идея сбежать не вылетела у Эльки из головы, когда троица вернулась в захламленную, провонявшую перегаром и блевотиной хрущобу, а застряла в башке, словно зацепилась за извилины.

В апреле ей стукнет шестнадцать, чуть больше полугода осталось, прикинула Элька, умостившись на матрасе за ширмой. Возраст согласия. Гребаная школа пойдет на хер тем же днем. Тогда она и в самом деле может рвануть. Одна, без пацанов. Их, если у нее выгорит, позже вызовет. Паспорт есть, в ментовку низахер не отволокут. Прибьется куда-нибудь. Или к кому-нибудь. Бабский опыт, в конце концов, не повредит. В возрасте согласия и с ее характером как-то даже стыдно быть целкой.

– Это херня, – раздался вдруг скрипучий старушечий голос. Не снаружи раздался, а изнутри, будто старуха обосновалась у Эльки в мозгах. – Побег ничего не решит. И не поможет.

Элька вскинулась с матраса, рывком уселась.

– Ты кто?! – ошеломленно выдохнула она.

– Я-то? – Невидимая собеседница хмыкнула. – Какая тебе разница? Можешь считать, что добрая фея. Или злая ведьма, мне все одно.

Элька вскочила, заметалась. Рванулась к кладовке, врубила ночник. На игрушку умостившаяся посреди кучи тряпья Барбара больше не походила. Она теперь напоминала злобную уродливую колдунью с картинки в растрепке «Сказки братьев Гримм».

– Твою мать, – выдохнула Элька.

– У меня нет матери. – Губы куклы не шевелились, голос по-прежнему исходил откуда-то изнутри. – Я исполняю желание. Только одно, самое заветное, настоящее. Гретка, например, пожелала забугорного принца. Она его получила. Не спеши, подумай. Хочешь удрать – удерешь. Но второго желания не будет. Поняла?

Элька ничего не поняла. Ни в фей, ни в ведьм, ни в прочую чертовщину она не верила. В жизни и без них хватало говна. Однако она ведь не спит, не бухая и не обкурена дурью. Откуда тогда взялся весь этот бред?

– Хорошо, я подумаю… – неуверенно прошептала Элька. – А ты не гонишь? – на всякий случай спросила она.

Барбара хмыкнула вновь.

– Проверь, – предложила она. – Ты ведь ничего не теряешь.

* * *

О заветном желании Элька лениво думала всю следующую неделю, валяясь за ширмой с гриппом. Пока грипп шел на убыль, думалось все реже и неохотнее. Не было у нее желания. Ни заветного, ни какого еще. Не принца же просить, как Грета. В гробу Элька тех принцев видала. Если она и сойдется с кем, это будет правильный пацан или блатарь. Под стать ей самой, только сильнее и авторитетнее.

Когда, помочившись напоследок проливным трехдневным дождем, издох сентябрь и унес грипп с собой, Элька и думать обо всякой херне прекратила. Не до херни стало, потому что Рашидка с Петькой таки рванули. Потопали утром в школу и не дошли. Кто-то видел, как братья голосовали у автобусной остановки на кольцевой. Кто-то – как садились в малотоннажку. И все. И поминай как звали.

С неделю Петьку с Рашидкой искали. Эльку с мамдой таскали к следователю в ментовку. Обе молчали. Мамда от незнания и потому, что ей было похер. Эльке похер не было, но ментов она ненавидела и планы беглецов сдавать не собиралась.

Просквозила зима. До Ташкента Петька с Рашидкой не добрались. Вместо посылки со сладостями от Рашидкиного отца пришло письмо с проклятиями, угрозами и обещаниями приехать, чтоб мамду грохнуть. Письмом Игорян подтер задницу. В начале апреля Эльке стукнуло шестнадцать. В конце стаял снег, и Петьку с Рашидкой нашли.

– Подснежники, – сказал позвонивший по телефону следователь. – Да, очевидное двойное убийство, соболезную. Завтра с утра извольте на опознание, в морг. Я пришлю за вами машину, не опаздывайте.

Элька не блевала, глядя на то, что осталось от младших братьев. Блевали мамда и увязавшийся с ними невесть зачем Игорян. Расписавшись в казенной бумажке, Элька потопала от морга прочь. Ненависти ко всем подряд в ней больше не было. Ненависть выродилась, перекроилась из тотальной в локальную. К одному человеку. Вернее, к нечеловеку.

– Изнасиловал и задушил обоих, – сообщил следователь. – Зарыл, закидал палыми листьями. К сожалению, серийных убийц-педофилов очень трудно найти. Но мы работаем.

* * *

Шел на убыль новый сентябрь. Убийцу не нашли. На автобусной остановке на кольцевой было ветрено, стыло. Придурковатые, но не трусливые братья Блажко зассывали сейчас по полной.

– Да не бздите вы, – в который раз подбодрила Элька. – Вон малотоннажка идет. Голосуйте уже, кретины.

С Блажками она договорилась, что, если все сложится, даст обоим. Пока давать было не за что.

– Тоже мне, заветное желание, – проскрипела трое суток назад Барбара. – Дура ты.

Элька вопреки обыкновению смолчала. Она и сама понимала, что дура. Выходные они втроем проторчали у остановки впустую. В понедельник Блажки задвинули школу. Эльке задвигать было нечего – гребаная школа отправилась на хер еще в апреле, на следующий день после шестнадцатилетия.

Малотоннажка сдала к обочине, остановилась. Придурки затеяли разговор с лохматым и бородатым водилой. Когда старший Блажок полез в кабину, Элька вымахнула из-за остановочного каркаса, метнулась к машине. Подтянувшись на руках, скользнула