Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

его, как порося, и в потрохах и крови его искупалась. Потом как была голая, вся перемазанная, оседлала меня. Так я окончательно под ее власть и попал. Водил ей агнцев на заклание, чего уж только она с ними не делала, а конец всегда один. Кровавая смерть и любовь наша дьявольская. А старый-то граф оказался не так прост. Нанял специальных людей, они разобрались, что к чему, и на наш след вышли. Взяли нас тепленькими, еще кровь от очередной жертвы не остыла. Пытали мою Клюдо страшно, так и запытали до смерти на моих глазах. Она все кричала: «Забери мою душу!» Тело ее в канаву бросили, под мостом. Меня, избитого, забыли в лесу, думали, сам сдохну, но я, переломанный весь, поднялся да побрел ее искать.

Прошка поежился. Ночь вдруг сбросила покрывало и рассыпала над ними миллиарды звезд.

– Нашел. Ее тело уже собаки хорошо так погрызли. Так что мне даже возиться не пришлось, я остатки ребер проломил и внутрь рукой залез. А там такое, по размеру не больше ореха. То душа ее черная, ведьмовская. Не принимал ее ни дьявол, ни тем более Бог. И, значит, застряла душа в ней, проросла. Я с собой его, орех этот, носил, так стал он вонять шибко и плесневеть, жижой протекать ядовитой. А тут я как раз зубодером подвизался, да и к новому театру прибился – был там итальянец один, так он куклы делал смешные и с ними вроде как представления устраивал. Очень удобно, не надо много народу да декорации… Ящик сбил, вот и все.

Зубодер ласково погладил крышку ящика.

– Я поглядел на этого итальянца и думаю: а я чем хуже? Вот же способ – вроде и на сцене ты, а вроде и нет. Вся моя застенчивость куда-то испарилась. Стал выступать. А орешек жжется, совсем завонялся. Так я одну куклу вырезал. С мордой злобной и хитрой. Руками-лопатами. И орешек этот внутрь положил… Надо было добрую куклу вырезать, а не получилось у меня. Проклят я.

Звезды мигом погасли, но, пока было светло, Прошке все казалось, что зубодер радостно скалится.

…Когда Прошка вернулся к палатке артистов, месье Робер спал и во сне обнимал обезьяна. Сам обезьян вылавливал в шерсти насекомых, Софи с одурманенным взглядом сидела на непонятно как здесь взявшемся батальонном барабане, а Пьер с важным видом расхаживал и бубунил себе под нос:

– Софи, на тебе все держится, на твоей сумасшедшей… как бы это сказать… Ты у нас олицетворяешь женское начало. Значит, Лоран отвечает за инфернальность со своей куклой. И за… мясо! Да! Впрочем, тут я ему даю полную свободу действий, да. Месье Робер, на вас декорации и эффекты – дайте мне больше света. Да! Света и цвета! Пусть все зальет красным и желтым. Мы недооцениваем символизм цвета, вот что! Может, в будущем это поймут. Какие-нибудь итальянцы. Они к таким вещам восприимчивы. Так, значит, обезьян у нас как бы животное начало, ну это понятно. Наяды и нимфы, публика, ага. Публика – она как бы тоже на сцене. Взаимопроникновение. Единение публики и артиста. Надо еще где-то взять коровьи потроха.

Пьер задумчиво уставился в даль, где краснела заря. Прошка дернул его за рукав.

– А для тебя, Прохор, у меня особая миссия. Ты же давно хотел на сцене выступать? Вот он, твой grande chance! Ты у нас существо безголосое, поэтому будешь выходить на сцену, держа в руках табличку или лист бумаги. А на табличке всегда будет что-то написано. А? Каково? Может, вообще сделать пьесу без слов?

Софи вдруг подмигнула Прошке.

– Без слов! Это гениально! – возопил Пьер.

Линия горизонта полыхала, что преисподняя.

8

Единственный сохранившийся на бумаге отрывок из пьесы П. Н. Зарецкого «Волк, глотающий красную луну»

…смять.

Кладбище. Над кладбищем нависают здоровенные дома.

Луна вдруг начинает розоветь. Из болота встает толпа обнаженных наяд. Они все в тине и грязи.

(пометка карандашом на полях

девкам платить НЕ БОЛЬШЕ 2 франков,

но выбирать самых красивых

и непременно с формами)

ХОР НАЯД. Эта ночь темна и полна ужаса!

Раздаются скрипы деревьев и завывания ветра. Хлопает на ветру дверь гробницы. Вокруг поднимается туман.

Через толпу наяд проходит Елена Прекрасная. Факелы припадочно мигают.

ХОР НАЯД. Прекрасная дева идет навстречу судьбе!

Елена Прекрасная подходит к чану с кровью.

(пометка карандашом

не дать крови загустеть!

Нужна свежая кровь.

Самая свежая!)

Туника соскальзывает с ее плеч – невесомая, как крылья бабочки. Из-за ближайшего здания за ней наблюдает Обезьян.

ТАБЛИЧКА. Что-то будет!

Елена Прекрасная медленно опускается в черную густую жижу (кровь).

ХОР НАЯД. Да свершится обряд омовения!

Вспышки желтого света. Силуэты древних животных и ящеров проносятся на фоне неба. Обезьян крадется.

ТАБЛИЧКА. Зловещий смех.

Прекрасная Елена купается в крови. Всполохи разных цветов на небе. Грохот и гром.

Обезьян хватает голую Прекрасную Елену. Во все стороны летят брызги крови.

ТАБЛИЧКА. Ты будешь моей навсегда!

Дверь гробницы распахивается. Обезьян карабкается на крышу здания. Его освещают мощные лучи света. Наяды стенают и кричат.

ТАБЛИЧКА. Что-то будет!

Из чана с кровью выскакивает кукла Гиньоль. Волчий вой. Луна в небе становится красной.

Из-под земли лезут мертвецы.

Действие 18

Те же и мертвецы.

Мертвецы продолжают прибывать. На них истлевшие мундиры. Лица покрыты трупными пятнами. Наяды визжат. Мертвецы хватают наяд и рвут зубами.

Обезьян прыгает с крыши на крышу. Елена Прекрасная в его руках завывает от ужаса.

ТАБЛИЧКА. Стреляйте!

(пометка

надо заставить публику стрелять в Обезьяна)

Раненый Обезьян бережно ставит Елену Прекрасную на самый край крыши. Мощный луч на Елену Прекрасную.

Обезьян падает. Публика под восторженные крики принимает его тело на штыки.

На сцену выходит Автор в костюме и с абсолютно белым лицом. Белила отходят слоями и открывают сморщенную желтую кожу. Автор задергивает занавес.

ТАБЛИЧКА. Но-но-но!

ТАБЛИЧКА. Не так быстро!

ТАБЛИЧКА. Вкуснятина!

Кукла Гиньоль взрезает Автору живот. На сцену валятся потроха. Публика в восторге. Салют.

– Прекратите! – вдруг заорал Прошка во весь голос. И повторил уже тише: – Прекратите. Это конец.

9

Как гниющая рана, ползли остатки французской армии по хлюпающей грязью синайской земле. Измученная и голодная. Брошенная своим генералом. Тянулся кровавый улиточный след.

– Слабаки! – со злым удовольствием приговаривал Прошка.

С тех пор как парень неожиданно обрел дар речи, все свои мысли он проговаривал вслух. Сейчас ему почему-то виделась вся эта синемундирная грязная орава, уныло бредущая, только среди черных елок и заснеженных полей. Поделом!

После кровавого представления, в котором погибли Петр Николаевич и Обезьян, пострадали немало девиц из заведения мадам Жюстин и других людей, командование армией провело жесткое дознание. Ввели негласный запрет на демонстрацию на театральных подмостках обнаженной натуры, жестокостей и диких животных. Вышел циркуляр, предписывающий до премьеры показывать новые представления особому чиновнику по театральным делам. В дополнение к этому тот же чиновник производил осмотр декораций, «дабы оные не имели пугающего и неухоженного виду», а всяческие звуковые и