Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

Грудь Жени резко вздулась и с чавканьем лопнула. На кафель, на белый бойлер, на стиральную машинку и на чистые вещи на сушилке брызнула кровь. Где погуще, где пожиже, но кровь и кровавые ошметки Жени, злого мальчика, теперь блестели повсюду.

Из раны на Жениной груди показалось копытце, за ним – второе. Илья, замерев и не дыша, смотрел, как из мертвого мальчика вылезает четырехкопытное животное, маленькое, грязненькое, не то жеребенок, не то козленок. Судя по размерам, все же козленочек. Понять это было трудно, потому что животное вылезло без головы. Из шеи торчала кость, бежевая, а мясо вокруг нее – темно-коричневое, заветрившееся, неаппетитное.

Козленочек бухнулся на пол, встал, пошатываясь, прыгнул раз, прыгнул два, покрутился вокруг своей оси и замер. Он как будто смотрел на Илью, который смотрел на козленочка и не дышал. В груди заболело, и Илья опомнился – часто-часто задышал носом.

Козленочек не двигался. Кровь капала с его шерстки на пол. Илья вдруг понял, что козленочек не просто смотрит на него, а смотрит в ожидании команды. В памяти всплыл образ рогатого из терморюкзака.

– Цок, – сказал Илья, – цок-цок!

И хотя его губы едва шевелились, склеенные скотчем, козленочек уловил призыв. Встрепенулся, топнул ножкой и подскочил к Илье. Тот невольно улыбнулся. Улыбнулся впервые за последние сутки, проведенные в плену. Козленочек его неведомым образом слышал, а главное – понимал и слушался, как будто его выдрессировали.

– Развяжи меня, – сказал Илья и повернулся к козленочку боком.

Козленочек начал перетирать острым копытцем веревку на руках Ильи. Козленочек старательно тер, тер, а Илья все острее чувствовал признательность, нежность, почти что отцовскую любовь к этому маленькому созданию.

Когда веревка порвалась, козленочек, не дожидаясь команды, принялся за скотч, паутиной опутывавший Илью. Вскоре Илья смог встать, добраться до полки с инструментами и взять канцелярский нож, чтобы полностью освободиться от скотча. Ноги у него дрожали, пальцы едва сгибались на рельефной ручке ножа. Он подержал его в руке, раздумывая, брать с собой или не брать, вернул на место и вышел из комнаты, перешагнув через тело Жени. Козленок поцокал следом.

Илья прокрался по темному коридору мимо комнаты, где играл с Женей в прятки, мимо сауны с маленьким веником над дверью, мимо лестницы на второй этаж. В прихожей он вздрогнул при виде темного силуэта в зеркале. Пригляделся к своему отражению – изуродованному, с кровоподтеками, с заплывшими губами, носом, глазом – и поморщился.

Илья открыл входную дверь, деревянную, за ней оказалась вторая, железная, с ключом в замочной скважине. Открыть ее не получилось, пришлось поворачивать ключ. Повернул, заскрежетало. Илья вжал голову в плечи. Захотелось стать песчинкой и прошмыгнуть под дверью, улететь, исчезнуть. Он обернулся и вдруг понял, что безголовый козленочек за ним не последовал, куда-то свернул не туда и пропал. И тут, словно услышав мысли Ильи, козленочек дал о себе знать. Он затарабанил копытцами по двери той комнаты, где дура-великанша прятала Илью под занавесками. Бум, бум, бум!

– Цок-цок! – позвал козленочка Илья.

Козленочек подбежал к нему, но было уже поздно. Из комнаты выскочила великанша, босая, в непомерно широкой футболке, непомерно высокая дура. Илья еще раз повернул ключ, снова заскрежетало, но дверь так и не открылась.

Соня заняла собой половину прихожей. В зеркале отразились она, огромная, мужикоподобная, и он, маленький, детенышный. Безголовый козленок в зеркале не отразился, зато перекувыркнулся на спину рядом с Ильей и сложил все свои четыре ножки в одну толстую ножку-рукоятку. Илья схватился за нее, почувствовав приятную мягкость козленочкиной шерстки и приятную твердость его легких, но крепких косточек, – и рубанул Соню козленочком, как секирой. Удар пришелся по животу великанши, чуть левее пупка, и на том месте вдруг возникла молния-застежка. Великанша остолбенела, удивленно глядя на козленочка. Раздался треск раздираемой кожи. Молния растянулась от пупка до бедра, разошлась, и из великанши хлынул поток крови. Соня закричала, но быстро смолкла и рухнула, хватаясь за выпавшие из распоротого брюха кишки.

– Женя! – послышалась со второго этажа. – Женечка! Сыночек!

Илья опустил козленочка, и тот перегруппировался, встав на ножки. Илье показалось, что козленочек снова смотрит на него с ожиданием. Как будто просит отпустить его на лужок пощипать травку и понагулять жирок.

– Цок-цок! – отдал команду Илья.

Козленочек поскакал на верхний этаж, перепрыгивая через каждую вторую ступеньку. Илья услышал женский крик. Кричала Женечкина мама, сумасшедшая, простуженная, ненавистная, и Илье было приятно это слышать. По тем звукам, которые раздавались наверху, Илья понял, что козленочек уронил женщину и попрыгал на ее голове, пока та не треснула.

Илья вышел из дома и придержал дверь для своего нового друга. Тот выбежал на улицу, оставляя за собой еле заметные в темноте следы. Когда они вышли на улицу, освещенную фонарями, и двинулись на выход из коттеджного поселка, за копытцами перестал тянуться кровавый след. Вместе с ними из памяти Ильи постепенно стали выветриваться воспоминания о минувших сутках. Драка с бешеной теткой, игры с дурацким мальчиком, разговор с рогатым в терморюкзаке и молния, разошедшаяся на брюхе великанши. Все это казалось сном, впрочем, как и вся жизнь, которая ему привиделась до того, как его бросили связанным в бойлерной. Как-то незаметно для самого себя Илья забыл думать о родителях, Викторыче, Мироне и даже о самом себе.

Козленочек то бежал рядом, то скакал впереди, то отставал ненадолго, чтобы через секунду-другую догнать Илью и перегнать. Безголовыш радовался. Илье тоже было радостно. Он шел по обочине дороги, мимо коттеджей, вдоль леса, по автостраде, а за его спиной медленно вставало солнце, и его лучи освещали дома, деревья, машины. Вместе с солнечными лучами небо прорезала далекая-далекая линия, в которой Илья узнал молнию-застежку. Где она начиналась и где заканчивалась, Илья не знал, зато он знал, что если идти туда, куда молния указывает, то они с козленочком рано или поздно куда-то дойдут.

Проходя мимо салонов сотовой связи, Илья пару раз почему-то останавливался. Смотрел на витрины с телефонами. Потом его внимание отвлекал радостный козленочек, и Илья продолжал свой путь. Через какое-то время он снова останавливался, на этот раз перед продуктовым магазином или кафе, стоял, но не понимал, почему стоит, а не идет, поэтому шел дальше, не чувствуя усталости и ни о чем не думая.

К обеду Илья с козленочком дошли до старой хрущевки. Высоко над ее крышей, так высоко, что и не увидишь, если не приглядываться, угадывался конец молнии-застежки. Илья поднялся вслед за козленочком на четвертый этаж, постучал, а когда дверь открылась,