Коллекционер - Александр Варго

дружками. С Павлом тоже было все в порядке, и он выкладывал очередное пополнение своей коллекции на форуме, хвастаясь новыми фигурками, которые приобрел на блошином рынке. Старина Док комментировал эти фотографии, и Максим чувствовал, как его наполняет радостное умиротворение. Все живы, все отлично. Никто не должен пострадать.

Тихую идиллию нарушили странные звуки, как будто кто-то хлопал ладонью по твердой поверхности, и Максим никак не мог определить источник этих хлопков. На кухне c ним были дети, и Дима отправился в комнату, чтобы узнать, в чем дело. За ним последовала Ира, и через секунду Максим услышал их истошные крики. Внутри все оборвалось, и он понесся следом. От увиденного волосы его встали дыбом. Вместо солдатиков на полках лежали части тела Дока, и они шевелились, словно щупальца. Одна из рук настойчиво стучалась в заляпанную кровью дверцу, будто просясь наружу. Голова коллекционера таращилась прямо на Максима, хитро ухмыляясь.

«Все только начинается, приятель», — прокаркала голова и подмигнула Долину.

Отрубленная рука продолжала стучаться в дверцу, и с каждой секундой удары становились громче… Громче и громче…

Максим разлепил глаза, не сразу осознав, где находится. Некоторое время он c удивлением смотрел на старую исцарапанную лавку, на пустые шконки, темно-зеленые стены, и, когда пришло понимание, он сел.

Между тем странные звуки не прекращались, и Максим, вытянув шею, в немом оцепенении уставился на Николая Петровича. Старый зэк застыл в необычной позе: стоя на коленях, он подался вперед, как если бы намеревался совершить резкий рывок. Его левая рука остервенело хлопала по бетонному полу, а правая вцепилась в импровизированную веревку, сплетенную из обрывков старой футболки. Петля глубоко врезалась в морщинистую шею старика, другой конец веревки был закреплен на перекладине верхнего яруса шконки. С искусанных до крови губ пожилого арестанта срывались клокочущие звуки, глаза вылезли из орбит, страшно сверкая белками.

Николай Петрович пытался повеситься, и, похоже, у него это получалось. Удивительным было то, что его старания уйти из жизни до сих пор оставались незамеченными тюремной охраной, а проверка камер ведь проходит регулярно.

Максим свесил ноги со шконки.

«Далеко намылился?» — сонно спросил голос.

— Помочь старику.

«Не валяй дурака. Этот человек сделал осознанный выбор, никто его насильно в петлю не засовывал».

— Но… — Максим замялся. — Так нельзя!

«Привыкай. Этот мир невероятно жесток, дружище. Ты подумай: какая жизнь ждет этого бедолагу? За убийство жены ему впаяют лет десять, и все эти годы он будет страдать, испепеляемый чувством вины. А так он обретет свободу…»

Хлопки по полу продолжались, но уже слабее. Максим хотел лечь и накрыться c головой одеялом, но какая-то непостижимая сила не давала ему даже шевельнуться, и он просто молча смотрел, как медленно издыхает старик. По хлипкому телу арестанта прошла волна конвульсий, из глотки вырвался едва слышный хрип. Дернувшись напоследок, Николай Петрович застыл и, обмякнув, свесил голову вниз. Изо рта тянулась длинная нить слюны, образовывая на полу небольшую лужицу.

Долин смотрел на его старые изношенные тренировочные штаны, на заскорузлые носки c протертыми до дыр пятками, на худую бледную спину, сплошь покрытую коричневыми бляшками, и ему стало невыносимо горько. Даже за этот короткий срок он успел привязаться к несчастному старику, и теперь Максим испытывал к нему щемящую жалость. Только сейчас он понял, почему Николай Петрович отказался от ужина и говорил, что суда не будет.

«Все только начинается, приятель…» — вспомнил Максим хриплый шепот Дока, и его передернуло. Он лег на шконку и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.

Конечно, заснуть больше не получилось.

А спустя десять минут в камеру, матерясь, вошли охранники.

* * *

Никаких разборок по поводу самоубийства Николая Петровича не было. Бедного старика просто выволокли из камеры, а Максиму велели написать объяснительную, которая у него уместилась на трех строчках.

Сразу после завтрака Долина вызвали к следователю.

«Будут предъявлять обвинение, — решил Максим, внутренне холодея. — Верно, ведь сегодня истекают сорок восемь часов, на которые меня задержали…»

Когда его втолкнули в комнату для допросов, капитан Кислицын листал уголовное дело, делая какие-то пометки карандашом. Увидев Максима, он кивнул на привинченный к полу стул:

— Садитесь.

Долин молча повиновался.

— Максим Алексеевич, мне сообщили о том, что произошло в вашей камере, — сказал следователь, оторвавшись от дела. — Вас прямо-таки преследует злой рок. Где бы вы ни появились, рядом всегда смерть. Она буквально идет за вами по пятам! Вы пробыли в СИЗО всего сутки, и вот результат: один ваш сокамерник в реанимации, второй — в морге.

— Я не понимаю, какое имею к этому отношение, — проговорил Максим. — Старик повесился сам. А второй был сумасшедшим, которому место в психиатрической больнице. Все, что произошло, не более чем трагическое совпадение.

— Ладно, я сейчас не по этому поводу. Вы надумали что-нибудь? — спросил капитан, продолжая листать дело. — Может, желаете изменить или дополнить показания?

Долин посмотрел на зарешеченное окошко.

— Мне нечего добавить. Все, что знал, я уже вам сказал.

Олег Иванович усмехнулся, словно только и ждал этих слов.

— Чудненько, — сказал он, вытаскивая из папки чистый лист бумаги. — У меня для вас новость, Максим Алексеевич.

Долин кисло улыбнулся:

— Правда? Какая же?

— Ваши приятели наняли вам адвоката. Но для того чтобы он приступил к вашей защите, требуется отказаться от нынешнего адвоката, который был назначен по закону: таковы требования УПК. Пишите заявление, что я, мол, так и так, отказываюсь от услуг… в общем, в произвольной форме.

«Приятели наняли мне адвоката?» — мысленно повторил Максим, подумав, а не ослышался ли он. Кроме Дока и Носа (покойных), никаких близких знакомых у Максима не было. Кто же эти благородные рыцари, что решили помочь ему в столь трудную минуту?!

— Давайте побыстрее, — поторопил его капитан. — У меня еще уйма работы. Но если вы не хотите, то можете ничего не писать. Вас будет защищать та юная девушка. Как по мне, у нее хорошие перспективы. Только ей нужно немного потренироваться, чтобы набраться опыта, — язвительно добавил он. — Так что? Оставляем как есть?

Максим замотал головой и взялся за ручку.

Когда все было готово, следователь забрал у него заявление и, подхватив дело, вышел из камеры.

«Ни слова про обвинение, — запоздало подумал Максим. — Или мне его предъявят, как только мы пообщаемся c адвокатом?»

При этой мысли он заметно повеселел. Конечно, нанятый защитник — совсем другое дело, и при таком раскладе шансов выпутаться из этой истории у Максима будет значительно больше. Вот только…

Его все еще смущал тот факт, что адвоката ему наняли коллекционеры-единомышленники. Люди, которых Долин, по сути,