Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Вы не первая, сударыня, кто говорит мне об этом, – улыбнулся Руднев. – Не сердитесь, ради бога! Если я даже и не верю в оракула, то полностью убежден в вашей магической силе, противостоять которой не способен…Так что там с моим отмененным проклятьем?

– Первоначально послание звучало так: «Гнев исцелится проклятьем Деметре посвященному», а сегодня оракул изрек: «Гнев исцелится. Проклятьем, Деметре посвященному, слова окажутся пустые, что смоет благодатный дождь».

– Ваш оракул еще и стихами говорит? – не сдержался Руднев.

Флора вскочила и ударила его кулаками в грудь.

– Вы несносны, сударь!

Дмитрий Николаевич перехватил ее руки и поднес к губам.

– Абсолютно несносен, сударыня! – признал он и поцеловал изящные тонкие пальцы.

Не отрывая взгляда от глаз Флоры, Руднев выпустил ее руки, но пифия не убрала их, а напротив, порывисто обвила ими шею Дмитрия Николаевича. Ее волосы, источавшие едва заметный томный восточный аромат, щекотали ему щеку непослушными вьющимися прядями. Он обнял ее в ответ, пьянея от ощущения того, как трепещет приникшее к нему гибкое упругое женское тело. Флора что-то страстно говорила ему, но в своем возбуждении слов он не разбирал, а лишь чувствовал ее дыхание, легко касавшееся его губ в паузах между поцелуями.

Дмитрий Николаевич подхватил пифию на руки и прошептал:

– Пусть ваш оракул закроет глаза и не подглядывает.

Спустя некоторое время Дмитрий Николаевич отвез Флору на Поварскую и проводил до двери, а вернувшись домой, сразу же наткнулся на Белецкого. Тот от комментариев воздержался, но весь его холодный и строгий вид красноречиво свидетельствовал о том, что он совсем не одобряет легкомысленной страсти, которой Руднев беззаботно поддался.

– Есть какие-то новости? – спросил Дмитрий Николаевич, игнорируя молчаливый демарш друга.

– Не знаю, вполне возможно, – неопределенно ответил Белецкий и протянул Рудневу конверт без подписи. – Это принесли с почтой, покуда мы с вами и с Анатолием Витальевичем по Хитровке прогуливались.

Дмитрий Николаевич сразу помрачнел.

Он вскрыл послание, прочел его несколько раз, отдал Белецкому и кинулся в свой кабинет к телефону. Последовавший за ним Белецкий услышал, как Дмитрий Николаевич просит соединить его с сыскным, после спрашивает чиновника особых поручений Терентьева и, очевидно, не застав его, велит передать Анатолию Витальевичу, чтобы тот связался с ним при ближайшей оказии, а потом настойчиво требует приставить охрану к особняку Миндовского. Судя по тональности разговора, добиться своего Руднев смог с трудом и не сразу. Когда он повесил трубку, то выглядел подавленным.

– Он замыслил очередное убийство, а я ничего не могу против этого сделать! – проговорил Дмитрий Николаевич с нескрываемым отчаянием. – Я не знаю, как его остановить! Все, что в моих силах – заставить этих болванов охранять Флору… Он снова убьет, Белецкий! Понимаешь?! Убьет из-за меня! Из-за моей тупости!

– Я понимаю только то, что ваша истерика делу не поможет!

Резкий, будто пощечина, ответ Белецкого заставил Руднева собраться. Он несколько раз глубоко вздохнул, забрал из рук друга послание убийцы, снова отпечатанное на машинке, разложил его на столе и прочел, теперь уже вслух: «Ненавистный мне Дмитрий Николаевич! Я разочарован! Вы оказались совсем не так хороши, как я думал. Вы слишком увлечены своей дражайшей персоной, чтобы быть достойным противником. Вы думаете о себе, а не обо мне! Это начинает меня злить, и потому я поднимаю ставки! Поскольку с прошлой загадкой вы не справились, попробуем с Босхом еще раз. Вы глупец, Дмитрий Николаевич, но шанс угадать у вас есть!»

– Идеи? – спросил Руднев, и теперь уже голос его звучал абсолютно спокойно.

– Тональность послания изменилась по сравнению с предыдущим, – констатировал Белецкий. – Оно злое и раздраженное. Чем-то вы его задели. И если рассудить здраво, то вариантов может быть только два. Либо его и впрямь выводит из себя то, что мы не можем его поймать, и тогда следует признать, что он хочет быть пойманным и станет яснее подсказывать. Либо, напротив, мы подобрались к нему слишком близко, и он начал паниковать.

– Согласен, – ответил Руднев. – Он нервничает и становится опаснее. Меня очень тревожит его обещание повысить ставки. Возможно, это угроза взяться за тех, кого я боюсь потерять.

– Я понимаю ваши опасения, Дмитрий Николаевич, но взгляните на это с рациональной стороны, – спокойно возразил Белецкий. – Близких людей у вас не так много. Одних можно защитить, как вы поступили с Флорой, а другие могли бы выступить в качестве живца.

– На себя намекаешь?

– А почему бы и нет?

– Это плохая идея, Белецкий! Пока мы не уверены в том, кто он, подставляться нельзя.

– Правильно ли я понимаю, Дмитрий Николаевич, вы сомневаетесь в том, что убийца – это наш пресловутый журналист? Ведь все так аккуратно вокруг него складывается!

Руднев задумался.

– Не знаю, что тебе сказать, Белецкий, – ответил он наконец. – Этот Правдолюб действительно везде замараться успел, но доказательств у нас нет. И мотив мы его не понимаем…

– Ладно, – Белецкий прервал рассуждения Дмитрия Николаевича. – Давайте дальше по письму. Он снова намекает на Босха. Я могу принести литографии…

Руднев остановил Белецкого нетерпеливым жестом.

– Я их помню, но ни одной идеи у меня нет. Я не увидел подсказок ни на месте убийства Калисто, ни в этом письме.

– Так, может, и не важно, какая именно картина? – высказал предположение Белецкий. – А что, если он специально отвлекает вас этими загадками? Чтобы вы над ними голову ломали, а не над тем, как его поймать.

– Может, конечно, и так, – с сомнением ответил Дмитрий Николаевич, – если только картина не должна указывать на жертву. Вспомни, Агнца, то есть Христа, изображал блаженный. Для «Аркадских пастухов» он убил поющую об Аркадии «Полину». Набожная Калисто стала Босховской мученицей. Если правила игры не поменялись, то и в этот раз жертва будет выбрана не случайно. Или, наоборот, картина будет подобрана под жертву.

– Но если вы пока идей не имеете, давайте, сосредоточимся на чем-то другом, – упорствовал Белецкий.

– Сосредоточимся на другом… – повторил Руднев и снова пробежал глазами письмо. – А ведь и он об этом говорит!

– Я не понимаю вас, Дмитрий Николаевич!

– Все это время мы пытались вычислить убийцу, ставя меня во главу угла, – пояснил Руднев. – Вспоминали мои грехи и моих врагов. Всю мою жизнь наизнанку вывернули, стараясь понять, кто бы мог знать то или это. А над характеристиками убийцы практически не задумались! Давай-ка теперь попробуем составить его портрет!

Руднев выложил перед собой несколько листов бумаги, взялся за карандаш, но тут затренькал телефон.

Белецкий снял трубку:

– Дом господина Руднева…

– Белецкий, я знаю, куда звоню! – рявкнул на другом конце