Кейта: Дочь Леса. Книга 3 - Мария Эмви

его защита была разрушена изнутри, впивались в его демоническую сущность, пригвождая ее к этой смертной, разрушающейся оболочке хана. Когда? И как⁈ Как только эта девчонка умудрилась всадить эти иглы? В момент удара или еще раньше? Боль была такой сильной и всепроникающей, что Эрлик понял — теперь все было серьезно. Он совершил глупейшую, роковую ошибку, воспользовался орудием света, думая, что это орудие тьмы. И он, в лице человека, который заключил с ним договор, хана Хулана, собственноручно завершил этот договор, пронзив сердце той, что была связана с ним кровью и пророчеством. Владыка Тьмы сам, своими руками, разрушил свой якорь, загнал себя в ловушку, из которой больше не мог выбраться. Его сущность была заперта в умирающем теле хана, пронзенная иглами света, а его сила и связь с Нижним миром, с каждой секундой слабела. Эрлик был богом, а теперь он был просто умирающим, запертым в клетке из плоти. И от этого он был в бессильной, поглощающей его ярости.

Но самой высшей и горькой иронией момента, последней насмешкой судьбы над поверженным божеством, было то, что на него никто даже не обращал внимания. На него, на Эрлика, Владыку Тьмы, повелителя миров, который корчился на земле в агонии, пытаясь вырвать из своей сущности жгучие иглы света, никто не смотрел! Вся эта армия, живых и мертвых, все эти герои и злодеи, они забыли о нем. Все собрались в другом месте, вокруг маленькой, неподвижной фигурки, лежащей на земле. Отчаяние этого мира сконцентрировалось в этой одной точке. Около девушки, жизнь в которой, как пламя догорающей свечи, едва ли уже теплилась.

Инсин стоял на коленях рядом с Кейтой, держа ее холодеющую руку в своих. Он смотрел на лицо девушки, на котором уже проступала восковая, смертельная бледность. На ее губы, с которых сорвался едва слышный вздох. На рваную рану, из которой уходила ее жизнь, окрашивая землю в цвет заката.

— Нет… — шептал он, качая головой. — Нет, нет, нет…

Холодные, уже почти безжизненные пальчики Кейты едва заметно сжались в его руке.

— Ин… синим…

Шепот стелет с ее губ, как последний, самый легкий осенний лист. «Мой Инсин». Юноша не верил своим глазам. Он уперся взглядом в кровоточащую рану, и его тело трясло от страха. Так, как не трясло ни в одной битве, ни перед лицом любого демона.

— Да сделайте же что-нибудь! — внезапно закричал Инсин, поднимая свое искаженное отчаянием лицо на Алтана, который стоял рядом, как каменное изваяние. — Вы… вы же великий вождь! Величайший шаман! Сделайте же что-нибудь! Исцелите свою дочь!

Степной воин снова склонился над девушкой, прижимая ее руку к своей щеке, пытаясь согреть ее своим теплом.

— Кейтам… — шептал юноша, скупые мужские слезы капали на бледное лицо шаманки. — Медвежонок мой… все будет хорошо, слышишь? Все хорошо, любимая… только держись, пожалуйста, держись… не оставляй меня…

К этому моменту к месту трагедии начали подтягиваться остальные. Те, кто сражался у Черного Перевала. Их битва была окончена, они победили армию оживших мертвецов, защитили лагерь клана Белого Сокола! Первым, размахивая своим окровавленным батасом, на поляну выбежал Саян. Шаман был весь в черной крови и какой-то мерзкой жиже, но на его лице была широкая торжествующая улыбка.

— Мы их сделали! — радостно заорал юноша, не сразу разобрав, что происходит. — Всех их завалили! Кейта, Инсин! Мы…

Саян замолчал на полуслове, улыбка спешно сползла с его лица. Его меч с глухим стуком выпал из ослабевшей руки. Юноша увидел толпу, молча стоящую кругом. Увидел Инсина, стоящего на коленях. И увидел то, на что тот смотрел… свою лучшую подругу, свою любимую сестру, лежащую на земле, с зияющей раной в груди. Саян замер в онемении. Мир, который еще секунду назад был полон радости победы, рухнул, разлетевшись на миллион режущих душу осколков. За ним на поляну выходили остальные — Арслан, воины Сокола. Лина, и каждый, увидев эту картину, застывал, как громом пораженный.

Кейта уже почти ничего не чувствовала. Боль уходила, сменяясь холодом и спокойствием. Она видела над собой лицо Инсина, прекрасное, любимое и заплаканное лицо. Ей хотелось улыбнуться ему, сказать, что все хорошо, что так и должно было быть. Что это и есть ее победа. Но у Кейты уже не было сил. Удаганка сделала последний, тихий, едва заметный вздох, и ее глаза, синие, как лесные озера, закрылись. В этот самый момент по всему лесу, по всей земле, до самых дальних ее уголков, пронесся беззвучный, исполненный материнской скорби, крик. Крик самой Великой Матери, который никто не услышал ушами, но почувствовал каждой клеточкой своего существа, прокатился по миру, и все замерло. Ветер, до этого качавший верхушки деревьев, стих. Птицы, кружившие в небе, застыли на месте, словно вплетенные в невидимую паутину. Даже абаасы, все еще копошившиеся на поле боя, испуганно замерли, а затем, как тараканы, бросились врассыпную, прячась в свои черные норы.

Все в один момент почувствовали присутствие. Нечто огромное, древнее и могущественное, обратило свой взор на эту маленькую, залитую кровью поляну. Отовсюду, из самой глухой лесной чащи, начали выходить звери, они шли беззвучно, как тени. Огромные медведи, стаи волков, осторожные рыси, пугливые олени. Они выходили на край поляны и останавливались, образуя живое кольцо. Они смотрели на свою угасающую искорку, на погибающее дитя Тэнгри. В небе, слетаясь со всех сторон, собрались птицы, они кружили над поляной, и их безмолвный хоровод был похож на погребальный ритуал. И наконец, из самой густой, самой древней части леса, вышел сияющий исполинский олень.

Сначала появился мягкий золотой свет, который словно исходил из самого сердца леса, разгоняя сумерки и тени. А затем из этого света, грациозно и величественно, шагнуло существо невозможной красоты. Шерсть оленя, сотканная из чистого лунного света, переливалась всеми цветами радуги. Рога, похожие на ветви мирового древа, были украшены живыми, светящимися цветами, а бездонные золотые глаза смотрели на мир с мудростью и скорбью всех матерей, когда-либо терявших своих детей. Великая Мать Тэнгри снизошла в Средний мир во плоти.

Для шаманов, тех, кто понимал законы мироздания, это был немыслимый катаклизм. Старые удаганки, стоявшие в толпе, ахнули, прижимая руки к губам и испуганно перешептываясь.

— Она здесь… Сама…

— Такого не было со времен Айана…

— Границы миров сейчас падут…

— Это конец… или начало?..

Несмотря на свой благоговейный ужас, никто не мог устоять. Все, от могучего вождя Алтана до закаленных в боях степняках, как один, медленно, почти инстинктивно, опустились на одно колено. Они склонили головы перед своей создательницей, перед воплощением самой