Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

«Еще бы мне не было хреново, — думал Джек. — Этот легавый только что вкатил пятьдесят тысяч вольт в мое несчастное сердце, и без того надорванное Вандой Киндерлинг».

Это был не обморок, а какая-то снежная слепота, сквозь которую голоса едва долетали до него. Кажется, механик сказал: «Ты вогнал его в аритмию», а коп огрызнулся: «Да хорош херню пороть, он тупо притворяется».

Черта с два я притворяюсь, — попытался выдавить Джек, но не смог извлечь ни звука, потому что — вот ведь забавный фокус — его зубы намертво сжались и не желали разжиматься.

Разум начал было возвращаться в реальный мир, но сердце выдало очередную безумную чечетку: ка-ТУК-хлоп, ка-ТУК-хлоп, ка… ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!

Его доволокли до подкатной тележки, и в какой-то момент сквозь колышущуюся белую пелену, сожравшую мир, пробился затихающий, отдаляющийся вой сирены скорой помощи. Смутно, словно через перевернутый бинокль, он разглядел склонившихся над ним ангелов… или парамедиков. Один из них слушал сердце Джека, которое на американской всегда барахлило после того, как Ванда Киндерлинг умножила его жизнь на ноль. Врач растворился в белизне, но перед тем как исчезнуть, выдохнул одно слово: «аденозин». Джек попытался выдавить: «Согласен, мне его уже кололи», но челюсти по-прежнему не разжимались.

Ему сделали укол, от которого сердце сперва бешено скакнуло вперед, а затем начало успокаиваться. Его подхватили — «И-и раз! Два! Три!» — и перегрузили на носилки. Было неудобно, но все же лучше, чем на подкатной тележке механика с ее ковровыми заплатками. Лицо обдало волной тепла. Белизна окрасилась в багровые тона. Он понял (включил дедукцию), что это солнечный свет пробивается сквозь сомкнутые веки. Элементарно, мой дорогой

(копписмен).

Снова счет до трех, и его задвинули в задние двери машины скорой помощи (все лучше, чем катафалк). Кто-то бросил, что давление падает, кто-то ответил: «Врежь ему еще», и Джек подумал: «Пожалуйста, больше не надо меня бить, с тех пор как я уехал из Дези, это же какой-то нескончаемый абзац». Затем последовал укол иглы под ключицу, сердце опять взбрыкнуло, и в мыслях пронеслось: «Кажется, я иду, Софи. Если в конце тропы и впрямь есть та пустошь, о которой все говорят, пожалуйста, жди меня там».

Со своего привычного места прямо у него за спиной она отозвалась:

— Еще не время, мое дорогой. Нет. У тебя еще есть работа.

И тут он вспомнил про Прорву, и белизна окончательно сменилась чернотой.

3

Когда Джек пришел в себя, за окном стоял вечер бог весть какого дня. Он лежал в больничной палате, обвешанный датчиками кардиомонитора. В углу сидел коп и читал журнал «Мир автодомов». Статья на обложке была посвящена какой-то модели под названием «Джейко Джей Флайт». Джек в этом не разбирался, но самого офицера, уткнувшегося в чтение, узнал. Память немного побуксовала, но наконец выдала имя, доказав, что мозги у него еще хоть как-то варят.

— Офицер Кормье, если не ошибаюсь?

Коп опустил журнал и уставился на койку, где лежал измочаленный в хлам бывший детектив по имени Джек Сойер. Который только сейчас в полной мере осознал, что снова находится в Тейлор-Сити. «Из огня да в полымя», — подумал он… но, вспоминая ту жуткую силу, что утягивала его в недра Прорвы, Джек рассудил, что в целом легко отделался. Место, конечно, паршивое, но всяко лучше, чем сгинуть в урагане камней в глотке живого упыря. Джек изо всех сил старался оставаться оптимистом.

— Ну надо же! — воскликнул Кормье. — Вернулся-таки в мир живых. А ведь дело-то было дрянь, мы уже сомневались.

— У меня плохая реакция на электрошокеры. Последний парень, применивший его против меня, получил по зубам.

— Мейнард обожает эту игрушку. Прямо как свою пушку в духе Грязного Гарри. Тебе еще повезло, что придурок из нее в тебя не пальнул. Тогда бы ты точно дольше не оклемался.

Джек приподнял простыню и заглянул под нее. Противорадиационный костюм исчез. Блокнот Софи — если он вообще успел его прихватить — тоже. На Джеке была обычная больничная распашонка. Что до маски, отчетливых воспоминаний не осталось, но он резонно предположил, что ее сожрала Прорва. Что ж, лучше маску, чем его самого.

Кормье набрал кого-то по мобильному:

— Он очнулся, говорит вменяемо. — Коп нажал отбой и повернулся к Джеку. — Оставляю тебя ненадолго, чтобы ты успел состряпать приличную версию для протокола. Он уже внизу, в вестибюле, но здешние лифты ползут как холодная патока в гору в январе. — Он замер, мысленно переваривая собственное сравнение. — Ну, может, и не настолько медленно, но суть ты понял.

Джек вздохнул. Монитор пищал, сбиваясь с ровного ритма. Тем временем в голове всплыло еще одно имя:

— Вы сейчас, случайно, не о детективе Хэндлере?

— О нем самом, — подтвердил Кормье и поспешил выйти из палаты, прежде чем Джек успел вставить хоть слово.

Софи, сейчас будет очень непросто.

Она не ответила. Впрочем, она всегда так делала, когда не могла добавить к разговору ничего дельного.

4

— Ну надо же, поглядите на него, явился — не запылился, — произнес Рольф Хэндлер, переступая порог палаты Джека. — А я уж грешным делом сомневался, что мы свидимся после того фокуса с исчезновением, который ты выкинул пару дней назад. Такому трюку позавидовал бы сам Дэвид Копперфильд в свои лучшие годы.

«Пара дней» — для Джека это звучало вполне правдоподобно. В коротком промежутке между уходом Кормье и появлением Хэндлера он всерьез подумывал прыгнуть обратно в Долины. Но его интуиция — внутренний голос — подсказывала: как бы сильно он ни концентрировался на возвращении в любое другое место (будь то Ривен, Пернил или его собственный дом из розового камня кинна в Дези), он все равно очутится на той проклятой просевшей равнине, под ураганным обстрелом камней с распадающейся столовой горы. И Прорва легко довершит

(нашшш мальчиккк, да-а-а, да-а-а)

то, что начала.

А пока перед ним стоял детектив Хэндлер. Тот же лысеющий череп. Те же покатые плечи. Тот же мешковатый твидовый пиджак.

— Что, язык проглотил, господин иллюзионист?

Нет, всего лишь пытаюсь решить, что сказать. И сколько сказать. Будь Софи здесь, а не только в моих мыслях, она бы наверняка предложила: «Почему бы не сказать правду?» Потому что, дорогая Софи, в таком случае придется отмотать пленку назад вплоть до моего двенадцатого года жизни, когда старый чернокожий мужчина впервые поведал мне, что есть и