Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

И как это понимать? Никто ушел? Никто не ушел? Или и то и другое сразу? Вот же чертов английский! И что теперь думать? Ведь нет дыма без огня – это каждый знает. И где горит этот огонь, который так жаждет отобрать мой личный хаос? Когда это пламя снова пришлет своего дымового подручного? Что я успею сделать до того момента?

Я не знал ответа ни на один вопрос. Поэтому просто стоял перед окном и, глядя на разливающийся рассвет, радовался его краскам.

Роман Голотвин

Кое-что о беспомощности и тьме

Перед отделом кадров на диванчике сидела девочка лет шести. Баюкала на руках игрушечного медвежонка, потертого и выцветшего. Платье было новым, а медвежонок старым. И еще странно было видеть в главке МВД ребенка, но Леша Коротков особо не удивился. Начальство жило на работе, и дети здесь тоже бывали часто. Удивило, скорее, то, что ребенок сидит не в приемной или кабинете, а в коридоре у отдела кадров, где, как известно, натуральный проходной двор. «Может, кто-то забежал ненадолго?» – машинально подумал он, подходя к дверям и глядя на часы. Обед еще не кончился, но через час с автостанции уходит последний автобус на Митнёво, и если он не поторопится, то поедет на перекладных и приедет ночью. Леша вздохнул, дважды стукнул в дверь и решительно вошел.

В отдел кадров он исправно ездил уже полгода, забирал результаты аттестаций, писал заявления на распределение, болтал за жизнь с начальником, которого всегда радовало общение с молодежью. Сегодня полковника Вострюкова на месте не было, зато возле входа восседал его зам, товарищ подполковник Синицын, очень любивший обращение по форме и люто ненавидевший нарушающих обеденный перерыв. Леша коротко вздохнул и приготовился к отповеди, но Синицын, вместо того чтобы отчитать молодого лейтенанта, вдруг ухмыльнулся:

– А вот и наш орелик. Садись оформляться, лейтенант.

Коротков не понял. Оформляться полагалось в случае выхода прямого приказа, который сам по себе был как Дед Мороз: все про него слышали, но приходил он вечно к кому-то другому. Леша присел и пронаблюдал, как Синицын выкладывает перед ним документы. Последним лег сверху бланк приказа. Печать уже стояла на подписи начальника главка, а значит, никакого розыгрыша, все на самом деле. За какие заслуги?

Леша влажными от волнения пальцами взял приказ. Пробежал глазами и вздрогнул. Подмосковье?

– Подмоско-о-о-овье… – с каким-то придыханием подтвердил полковник Синицын. – Чуешь, чем пахнет? Почти столица!

Он дохнул на Короткова чесноком и котлетой, только что съеденной из баночки, принесенной из дома. Баночка эта, с оборванной этикеткой, на которой угадывалась надпись «Огурчики марино…», уже стояла пустая за спиной полковника на сейфе.

– Кузьмовский район, доверие тебе оказали, можешь выдохнуть и собирать вещички.

Леша о районе таком даже не слышал, но покивал. Назначения он не боялся и давно хотел самостоятельности, но не был готов вот так, с разбега. А тут что-то нереальное, вместо очередной комиссии – сразу приказ. На столицу не надеялся, для этого нужен был совершенно космический блат, поэтому какой-то там Кузьмовский район смотрелся вполне нормальной стартовой точкой. Какая разница, где «служить и защищать»?

– Тем лучше. – Подполковник припечатал кадровой синей печатью направление и принялся ловко штамповать все остальные листы. Печать защелкала, пришивая Короткова к новой жизни. – Свежий человек, свежий взгляд, сразу вскроешь все язвы, порядок наведешь. Главное ведь в твоей работе что?

– Что? – напрягся Леша.

– Быстро разобраться в людях, криминальных элементов – под контроль, потенциальных хулиганов – к ногтю, сразу выявить сочувствующих, тех, кто будет помогать в работе.

Леша смотрел на жирное пятно на кителе у подполковника Синицина, и ему было немного смешно все это слушать. Он даже улыбнулся, но, подняв глаза, наткнулся на суровый взгляд пожилого кадровика.

– Ржете… – сказал Синицын, глядя сквозь него и явно имея в виду всю молодежь, пришедшую в полицию в последние годы. – Жизни не нюхали и ржете…

Пахло от него по-прежнему котлетами и немного носками, так что Коротков еле сдержался и, проглотив улыбку, вскочил и мужественно кивнул:

– Молодой и бестолковый, товарищ полковник! Там с меня спесь собьют и жизни научат! Разрешите идти?

Кадровик сердито и с сожалением смотрел на него снизу, не вставая. Потом подровнял и выложил документы перед лейтенантом.

– Кузьмовский непростой район, – пожевав губами, сказал он, – трое участковых удрали уже, пол-отдела попереводились кто куда. Удержишься – честь тебе и слава. Или вечная память. – Тут он не выдержал и загоготал, глядя на вытянувшееся лицо Короткова. – Шагай, лейтенант. И язык свой укороти. Не способствует карьере.

Леша вышел в коридор. На диванчике уже никого не было, только лежал забытый медвежонок.

Почти всю дорогу до Кузьмовска Леша спал, иногда стукаясь головой о запотевшее стекло пазика. Снились ему родители, но как-то странно, будто он уезжал от них навсегда, и батя, ярый атеист, зачем-то перекрестил его, а мама рядом стояла и все пела дурацкую песню про чумачечую весну, а машина все не ехала, не было шофера, и в кармане оказалось пусто, ни документов, ни денег, и кто-то дернул машину так, что он стукнулся головой и проснулся. Вытер слюни и ошалело огляделся.

Песня про чумачечую весну орала из магнитолы водителя. Пазик, все так же слегка завывая, трясся по раздолбанной дороге, теперь уже почти пустой. Какая-то бабуля подпрыгивала с корзинками впереди, и через два сиденья от нее сидела парочка. Девчонка спала, а парень прижимал ее к себе, и было видно, как ему неудобно, но он терпел и на каждом ухабе ударялся локтем о поручень. Из неплотно закрытой задней двери дуло сыростью и начинающейся осенью. Леша поправил кепку, поежился, застегнул под горло формовку и поплотнее прижал к себе спортивную сумку с вещами.

По всему выходило, что приедет он затемно и неизвестно где будет ночевать, потому что ключи от служебной квартиры ему, скорее всего, никто ночью не выдаст. Сразу вспомнились железные кровати в военной части, колючие одеяла и запах хлорки из коридора. Не хотелось начинать новую жизнь с временной койки.

Додумать мысль не успел. Водитель врезал по тормозам и крутанул рулем, бабушку швырнуло вперед вместе с корзинками, девчонка свалилась на пол, и парень не успел ее поймать, потому что сам вывалился в проход. Пазик развернуло, и он замер, двигатель заглох, и сразу стало слышно дождь, барабанящий по крыше. С коротким воплем водитель выскочил из кабины.

Коротков, едва удержавшийся на сиденье, пробежал по