Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

салону, помог бабуле подняться и рывком отжал пассажирскую дверь. На улице дождь сразу облепил лицо, словно водяная взвесь не падала сверху, а только и ждала, кто первый выйдет. Тощий и небритый дядька-водитель вылез из-под автобуса и стоял, растерянно оглядываясь.

– С-с-с-сука, – сказал он жалобно, – стояла же посреди дороги! Откуда вылезла – непонятно… Не было же никого…

Взглянув на Короткова, дядька разразился такой длинной непечатной фразой, что даже Алексею стало неловко. Он сгреб водителя за шкирку и притиснул к холодному и мокрому борту:

– Что видел?

– Девонька, махонькая, прямо посередь дороги стоит и смотрит, будто не видит ничего, – испуганно забормотал водитель, справедливо опасаясь, что его услышат в салоне, – и не было ее, отвлекся на миг, радио погромче сделать, а она вот, стоит… Я – тормозить, крутанул руля, но скорость же, ушла под бампер прямо… А вылез – нет никого…

– Ну-ка дыхни! – сквозь зубы скомандовал Коротков.

– Х-х-ха! – дохнул водитель табаком и нечищеными зубами. – Не чудится мне. Предрейсовый сегодня Зинка провожала, у нее не забалуешь…

Алексей отпустил его воротник, прошелся вокруг машины, видя озадаченные лица пассажиров в окнах, внимательно осмотрел асфальт.

– Ладно, – сказал он наконец, – поехали, после поговорим.

До отдела полиции Кузьмовска он добрался, когда сумерки уже наползали на городок. Синева темнела, дождь кончился, в стылом воздухе огни окрестных домов казались теплыми леденцами, пахло мокрыми листьями, кошками и дымом. Через дорогу от полиции, у ларька, молодежь впятером пинала какого-то мужика, и Коротков бодро расшугал их и помог мужчине подняться. Пахло от того бомжом, но не сильно, а, скорее, намекающе. Алексей месяц подрабатывал в ночлежке, и этим запахом удивить или шокировать его было сложно.

– Что не поделили-то, отец? – проворчал он.

– Шалопаи, – беззлобно прокряхтел мужик, размазывая кровь из разбитого носа по бороде и отряхиваясь, – поспорили по поводу одного места из блаженного Августина. Ерунда, если подумать…

Он благодарно похлопал Короткова по плечу и зигзагами побрел вглубь дворов, что-то проверяя в карманах. Из ларька выскочила голенастая некрасивая девица и, сердито зыркнув на Алексея, ушагала, прижимая к себе пакет с продуктами и пряча сигареты в карман джинсовки.

Коротков пожал плечами, посмотрел в низкое темное небо и пошел сдаваться.

Дежурный с красными глазами проглядел документы, поцокал языком – мол, поздно приехал, начальство разъехалось уже. И предложил поспать в тире, в подвале.

– Там все равно нет никого, зато есть топчанчик и одеяла. А завтра мы тебя аккурат пристроим по всей форме. Ночами тут лучше не гулять без табельного, а тебе его сдавать придется все равно. Мож, хоть шокер прикупишь потом… – Словно спохватившись, что брякнул лишнего, он добавил: – А пока, брат, иди в душ, вот тебе ключ от раздевалки. Захочешь чаю – приползай, нальем.

Так этот длинный бестолковый день переезда и закончился – ничем. После крепкого и сладкого чая и несмешных анекдотов Коротков спустился в тир уже сонный, отправил эсэмэску маме и быстро улегся, натянув одеяло до носа. Висели кислые невыветривающиеся запахи пороха и пыли, и шуршали всю ночь за стрелковыми таблицами мыши.

Когда его, сонного, растолкал сменившийся дежурный, солнце уже лупило в окна отдела и в здании было людно и даже шумно. Коротков плохо запомнил все хождения по этажам и бесконечные анкетки, тесты и разговоры. С удаленностью от столицы на формальности смотрели сквозь пальцы, поэтому он освободился уже через пару часов и побыстрее покинул отдел полиции, получив табельный макаров и указание вечером сдать его обратно. Так спешил начать знакомство со своими владениями, что не обратил внимания ни на очередь в коридоре, ни на то, что во дворе толпятся какие-то люди.

Городок оказался совсем небольшой. Старенький дворец культуры, пустой рынок, несколько ларьков на площади возле стелы в честь защитников Москвы от немцев. Улицы его участка только на карте смотрелись короткими, а на деле оказались растянуты, заросли боярышником и кленами. На три-пять частных домиков обязательно попадалась обшарпанная хрущевка, окруженная огородами и садами. Лужи, убитый асфальт на центральной дороге, бродячие собаки и стылый ветер, поднимающий сухую листву. На весь райцентр приходилось всего четыре участковых. Город был унылым, грязным и запущенным. Даже новый микрорайон с девятиэтажками и гаражами оказался на редкость серым и неприглядным. К полудню Коротков обошел свой подведомственный участок лишь по периметру и погрустнел.

«Ладно, ладно… Мало ли где люди живут, – говорил он себе, изучая накопившиеся за три месяца заявления в опорном пункте, – они ж не виноваты, что здесь родились…» Даже происшествия здесь были унылыми и невзрачными. Что уж такого было, чтобы трое участковых сбежали отсюда со всех ног? Ну, дети пропали год назад, не нашли. И даже не придумали, кого взять под подозрение, словно смирились. А, вот убийство. По пьяни, как водится, ну да. Пропавший без вести дважды судимый. Не нашли. Студент техникума украл мобильник…

Не разгибаясь, Алексей просидел за компьютером до темноты и никак не мог отделаться от ощущения, что кто-то смотрит на него через окно с улицы. Штор на окнах опорного пункта не водилось, и никто в окна, конечно, не смотрел, но, когда он наконец вышел в сумрак улицы и побрел сдавать табельное оружие, ощущение взгляда в спину не пропало, а только усилилось.

Ночью в служебной квартире спалось ужасно, от старого дивана воняло, комната была как высохший аквариум, и хотелось не просто открыть форточку, а вообще распахнуть окна и отдышаться от затхлой духоты внутри. Коротков накинул куртку и пошел на улицу. Подышал, глубоко втягивая сырой холодный ночной воздух. Пахло дымом, где-то топили печь. Через несколько минут он все-таки замерз и собрался было возвращаться, но замер. Что-то большое мелькнуло справа. Закрыло фонарь вдалеке и снова открыло. Сначала это показалось ему обманом зрения. Огни, дома, фонари, все, что было по правую руку от подъезда, вдруг начало уходить в темноту. Словно кто-то шел и гасил весь свет, тащил огромную черную штору. Звук от наступающей темноты был неприятным, гудящим, как от неоновой рекламы, если близко стоять. Ближе, ближе… Черная волна сожрала дом, докатилась до крыльца, Коротков машинально вздохнул, задержав дыхание… И тут все кончилось. Проступили в темноте огни окон, дома, силуэты деревьев. Черная волна покатилась дальше, гудение стало тише и смолкло совсем. Не лезло это уже вообще ни в какие ворота. Алексей сплюнул на асфальт, показал ночному небу средний палец и пошел в квартиру. Пахло после этой волны почему-то маринованными огурцами.

Квартира от предыдущего участкового ему досталась неаккуратная, невеселая и почти пустая. Все было грязное, старое и