Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

чужое. Первое, что сделал Алексей, – ободрал обои, намыл окна, выкинул старую рухлядь. Продавленный старый диван тоже выкинул, зато купил матрас и повесил напротив него на серой стене деревянное черное распятие. Так еще больше было похоже на квартиру Расти Коула из «Настоящего детектива». В Бога Коротков не верил, но на распятие иногда посматривал и размышлял о злобе человеческой, способной довести вот до таких вещей.

А ночи в Кузьмовске были тревожными. Никто не говорил впрямую, но Алексей заметил, что пэпээсники неохотно выезжают вечером на вызовы и при любой возможности собираются медленно, будто надеются, что к их приезду все закончится. После полуночи город буквально вымирал. Не работал ни один круглосуточный магазин, не ездили машины, нереально было кого-то встретить на улице. Дежурные, принимающие такие звонки, тоже вели себя странно. Уточняли, есть ли угроза жизни, спрашивали, не ждет ли до утра. Это было даже не странно, а дико. А утром все, чьи заявления не приняли в темноте, приходили в отдел и создавали очереди. Коротков и представить не мог такой оживленной жизни в полицейском отделе заштатного городишки.

– Нет, ну а что мне ему было ответить? – поймал он как-то утром разговор из дежурки. – Все наряды на выезде, мне самому к ним поехать надо было?

Он пытался расспрашивать коллег, но в отделе никто откровенничать не собирался. Замначальника отдела вышел с ним в коридор и, оглядевшись, спросил вполголоса:

– Ты работать сюда прибыл или слухи собирать? Иди работай и язык укороти.

Примерно так же ответил и старший участковый, когда они вместе вышли из отдела на следующий день утром:

– Я родился здесь и много чего видел. Если про всё бумаги наверх писать, сам знаешь, где окажешься. Так что не болтай много и с головой дружи, и все будет нормально.

В этом был резон. Коротков засунул свою подозрительность поглубже за пазуху и принялся за работу. Предшественник основательно запустил ее по всем фронтам, поэтому Леша начал с разбора накопившихся заявлений, за несколько часов навел порядок в картотеке, завел в систему новый журнал. А потом решил, что пора в поле, и пошел в обход по списку. Бывших сидельцев было всего шесть на участке. Троих Коротков навестил, представился, предупредил, что будет заходить, и шел к четвертому, когда увидел девочку на остановке.

Остановка была условная. Здесь останавливалась одна из двух маршруток, ходивших с автостанции до ближнего Подмосковья. Автобуса в это время быть не могло, он ездил утром и вечером, а девочка была. На вид шестилетка, одетая легко для промозглой осенней погоды, стояла и ревела.

Алексей приметил ее издалека. Видел, как всхлипывала, размазывая слезы и сопли по распухшим щекам, плечи ее тряслись, одна из косичек была распущена, и бант висел, почти развязанный. В одной руке держала медведя, и трясся он так же жалобно, как и ее плечи. По всему получалось, что рабочий день участкового Короткова закончится нескоро.

Никого больше не было на остановке, только ветер гнал по грязному асфальту мусор. «Куда родители смотрят? – подумал лейтенант, оглядываясь. – Место не для мелких, в одиночестве гуляющих по округе. Вон гаражи сзади, подлесок, свалка, кради ребенка – не хочу!»

От гаражей как раз брела, покачиваясь, подозрительная фигура и целилась явно на остановку. Участковый оглядел пустую улицу и тряхнул головой. Уверенно подошел к ребенку и присел перед ним на корточки.

– А кто это у нас такой пла-а-а-ачет?.. – протянул он противным сюсюкающим тоном, испытывая одновременно и стыд за то, что кривляется, и растерянность из-за того, что не знает, как вести себя с детьми.

Девочка мгновенно перестала плакать и уставилась на полицейского.

– Я здесь плачу, – сказала она недовольно, глядя ему в глаза, – приманиваю глупых взрослых людей.

Сказала она это так ровно и даже с нажимом, что лейтенант Коротков не успел удивиться. Девочка открыла рот, словно собираясь закричать, но тут ее щеки треснули, и голова с мерзким чавканьем развалилась мокрыми красными лепестками, распахнулась огромной суставчатой пастью. Это было настолько нелогично, и дико, и странно, что Алексей даже испугаться не успел, а руки девочки уже крепко вцепились ему в форму на груди…

«Пиздец!» – только и успел подумать лейтенант, заваливаясь на спину и пытаясь отодрать от себя цепкие, совсем не детские когти.

Огромная пасть раздвинулась еще шире, почти обхватила челюстями его голову и тотчас лопнула огромным горячим пузырем мокрых ошметков. Уши заложило от резкого ультразвукового удара.

– Эй, служивый… – пробился сквозь глухоту чей-то голос, и, разлепив ресницы, лейтенант разглядел смутно знакомое бородатое лицо. Давешний отбитый у молодежи бомж, цитировавший Дюма, тряс его за плечо. – Живой, лейтёха?

– Живой… – промямлил Коротков, и бомж тут же засмеялся сиплым каркающим смехом, перешедшим в кашель.

– Это хорошо. Ты съел что-то не то, парень? Всю улицу заблевал да и брыкнулся…

Коротков сел. В ушах еще звенело. Голова была на месте, и он попробовал ею покрутить.

– А где эта?.. – Он изобразил ладонями большую пасть. – Которая меня чуть не сожрала?

– Ты чего, парень?! – Бомж перестал смеяться. – Головой стукнулся?

Коротков вдруг почувствовал тошноту от запаха, ударившего в нос. Форма была загажена основательно. Бомжик сочувственно смотрел на него, пытался помочь очистить куртку, но только сам перепачкался.

– Да оставь! – Леша тряхнул головой, проглотил тошноту поглубже. – Вот это нахлобучило меня! Звать-то тебя как?

– Митяем кличут! – загыгыкал мужик, показывая дырки на месте двух зубов.

– А скажи-ка, Митяй… – Коротков переждал очередной приступ тошноты. – Девочки никакой здесь не было?

Бомжик испуганно покачал головой.

– Ни девочки, ни бабушки, ни серого волка, – забормотал он, вытирая ладони о вязаную грязную кофту. – Хочешь, помогу до дому дойти? Ты где живешь? Я тут все и всех знаю.

– Да я дойду… – Коротков снова потряс головой, и его мотнуло. – А ты-то как тут?

– Мимо же шел, смотрю – блюешь…

До служебной квартиры они действительно дошли вместе, и это было удачно, потому что у самого подъезда Короткову стало плохо еще раз. Замутило жутко, и под жалостливым взглядом бомжика он поспешно присел на скамейку и согнулся.

– Все хорошо, солдатик, – вполголоса приговаривал Митяй, похлопывая его по спине, – раз не помер, значит, жить будешь…

Дома стало немного легче. Алексей поспешно разделся, запихнул одежду в стиралку и, усевшись на матрас, уставился на распятие. Он ни на секунду не поверил Митяю, слишком ударило по голове то, что он увидел. Трясло по-прежнему, а перед глазами снова и снова распахивалась пасть, выворачивая дрожащие красные пленки и складки. Коротков не верил в демонов и прочее потустороннее дерьмо, но то, что